Мой железный босс. Любовь вопреки

Глава 33

Феликс

— Скажи моей жене, когда она вернётся, что я прошу её зайти ко мне, — говорю охраннику, сидящему в холле.

— Да, Феликс Эдмундович, — кивает тот.

Прохожу по коридору к себе в кабинет, невольно ощущая удовлетворение. От того, что могу сказать это спокойно. И что, самое главное, Аврора зайдёт, когда ей передадут. Не будет устраивать скандал, дуться, язвить, обвинять… просто зайдёт.

Во всяком случае, я на это рассчитываю.

Неделя после ранения получается странной. С одной стороны, ничего принципиально не меняется. Жена то и дело смотрит на меня с подозрением, недовольно морщится, когда я отдаю распоряжения охране… хотя это распоряжения, ограничивающие её в целях безопасности! Но она хотя бы не спорит по любому поводу. То есть, что-то всё-таки сдвигается. Совсем немного, почти незаметно, но сдвигается.

Она больше не шарахается от меня так часто. Когда заходит в комнату и видит, что я лежу или сижу, уже не замирает на пороге. Не отшатывается, когда я поднимаюсь, не смотрит так, как будто прикидывает, насколько быстро сможет отступить.

Это много, наверное. В нашей ситуации.

И мало одновременно. Ужасно мало.

Я не знаю, как и сколько смогу вытерпеть. Сейчас в каком-то смысле везёт — помогают обезболивающие, от которых всё-таки голова не такая ясная и тело не реагирует на присутствие жены с такой скоростью, как раньше. Само ранение тоже, естественно, не даёт сосредоточиться на других ощущениях.

Рана затягивается нормально, если верить врачу, но нормально — не значит приятно. Спину тянет при каждом неловком движении, плечо отзывается болью, стоит чуть резче повернуться или приподнять руку. Первые дни я почти не сплю — на спину ложиться нельзя, на правый бок тоже, на животе неудобно.

Раздражает ещё и то, что жена видит меня в таком состоянии. Казалось бы — чего проще. Пусть бы сидела в своей комнате, тем более что ни на какую работу она, естественно, без меня не ездит! Но я делаю крайне неожиданное для себя открытие, что… не могу отказаться от её присутствия и общества. Не просто не хочу, а по-настоящему не могу. Мне просто не по себе, если её нет в комнате. Настолько не по себе, что пусть лучше она раздражает меня своей помощью, которую приходится принимать, язвительностью и неуместными иногда попытками разговорить, но будет рядом.

И на фоне всего этого сложно даже представить, что будет, когда я приду в норму.

Хотя пока в основном врач, пользуясь моим состоянием, устанавливает чёртову кучу ограничений. Таблетки, антибиотики, обезболивающие, перевязки, контроль температуры, запрет поднимать руку, запрет ездить в офис, запрет работать по ночам. Такой объём запретов в отношении меня, кажется, не действовал даже в детстве у деда. Разница только в том, что Арнольд запрещал, чтобы подчинять, а Михаил Андреевич, по его словам, чтобы я не загнал себя в операционную.

Работать всё равно приходится. Не в том объёме, который мне нужен, и не так, как я привык, но процессы в компании никто не поставит на паузу из-за того, что кто-то решил прострелить мне плечо. Пара помощников привозит мне документы в квартиру, Резанов страхует на части встреч, Совет получает ровно столько моего внимания, сколько я считаю нужным им дать.

Глеб, явно считающий себя ответственным за произошедшее — хотя я, сам не до конца понимая, почему, его ни в чём не обвиняю — роет носом землю, чтобы собрать всю возможную информацию и закончить эту поганую историю с шантажом, нападением и прочей дрянью.

Усмехаюсь, постучав ручкой по столу. Я прижму всех этих тварей и заставлю их отвечать так, что они взвоют и пожалеют, что на свет родились!

Авроре всего этого, конечно, не говорю. Хотя жена наверняка прекрасно понимает. Ходит вокруг этой темы кругами, иногда спрашивает прямо, иногда притворяется, что ей всё равно. Я мог бы выложить ей всё, что знаю — но не собираюсь этого делать. Тревожиться меньше она не станет, скорее уж наоборот. Ещё не дай бог действительно влезет во что-нибудь.

И вообще — это не женское дело.

Вот бы эта её психолог объяснила ей… потому что Аврора, кажется, абсолютно не создана для того, чтобы сидеть на месте и спокойно ждать, пока муж решит её проблемы!

Сегодня она как раз у своей Веры Тимофеевна. Одна. Я, по мнению своей жены, недостаточно здоров, чтобы с ней ехать. Мало того, что она мне это заявила вслух, так ещё и в присутствии врача, как раз в тот момент, когда Михаил Андреевич делал перевязку. В результате в ближайшие дни мне запретили лишние поездки.

Вряд ли меня это остановило бы… если бы не наш разговор.

— Феликс, я даю тебе честное слово и обещание, что буду осторожна, — говорит Аврора, сложив руки под грудью и отвлекая меня этим зрелищем. — Я не отказываюсь от охраны, не отказываюсь от машины и не собираюсь сбегать по водосточной трубе!

— Ты уже демонстрировала творческий подход к побегам от охраны, — заставляю себя не смотреть на соблазнительные полушария груди, практически не видные в узком вырезе рубашки.

— Тогда ты действовал за моей спиной, — вздыхает она. — Сейчас… сейчас мы с тобой всё обсудили, и я согласилась с твоими требованиями.

— Почему ты согласилась? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Потому что они разумны и оправданы, — выдаёт моя жена, повергая меня в ступор на секунду. — И точно так же разумно и оправдано будет, если ты останешься дома, потому что я не хочу, чтобы у тебя разболелась спина.

Настаивать на своей поездке после такого становится абсолютно невозможно, и мне приходится согласиться.

Теперь она возвращается.

Я знаю это по сообщению охраны, хотя стараюсь не смотреть на телефон каждые три минуты. Состояние идиотское. Вроде бы я всего лишь жду, когда жена вернётся от психолога и зайдёт ко мне в кабинет, но внутри появляется почти мальчишеское нетерпение, которое хочется немедленно в себе задушить. Дед бы назвал это слабостью. Я уже почти на автомате слышу его голос и так же на автомате отправляю его туда же, куда в последнее время отправляю всё чаще.

К чёрту.

Вздохнув, меняю положение тела в кресле, морщусь, потому что неудачное движение отдаёт в плечо… и прислушиваюсь.

Потому что наконец слышу её шаги. Да, действительно её! Это не охрана, шаг легче, быстрее. Машинально, не обращая внимания на очередной укол боли, хватаю со стола первый попавшийся документ, сосредотачиваюсь на буквах, еле успев согнать с лица всякое выражение, когда дверь после пары коротких стуков открывается.

Аврора останавливается на пороге, видит меня за столом и тут же хмурится.