Страница 8 из 148
Вздохнув, уже собираюсь убрать мобильный обратно, но тут он снова оживает. И мне, несмотря на тёплый вечер, становится холодно.
Скрытый номер. Это может означать только одно.
— Слушаю, — отвечаю на звонок, очень надеясь, что голос у меня не дрожит.
— Мне тут мышка на хвосте донесла, что ты уже успела побывать у нашего общего знакомого, — от голоса, противно тянущего гласные, тут же начинает тянуть под ложечкой. — Умница, девочка. Не ожидал от тебя такой прыти. Так ты за неделю мне всё достанешь.
— Зря надеетесь, — выдыхаю, набираясь духа. — Он меня уволил. Так что от меня вам больше никакого толку.
Молчание в трубке становится зловещим.
— Значит, так, девочка, — тихая вкрадчивая интонация заставляет пальцы затрястись, сжимаю их покрепче, чтобы не выронить мобильный. — Мне всё равно, как, мне всё равно, что тебе для этого придётся сделать, но ты пойдёшь к нему и убедишь его, что тебя нужно оставить.
— Как вы себе это представляете?! — голос у меня срывается.
— Никак не представляю, мне плевать! Или напомнить тебе, что будет в случае, если ты не справишься?
— Нет необходимости, — цежу яростно и уже собираюсь сказать, пусть делает, что хочет, когда мужчина продолжает:
— Вот и прекрасно, потому что… — он делает многозначительную паузу. — …знаешь ли, всякое может случиться. Особенно… с одним очень дорогим тебе человеком! Ты ведь не думала, что твоя сестра сможет сбежать, и я её не найду?
Дыхание у меня перехватывает, не получается сделать вдох.
Нет. Нет, чёрт подери! Этого не должно было случиться!
— О, как видно, твоя наивность всё-таки сыграла с тобой злую шутку, — тихий смешок, от которого у меня волоски на руках встают дыбом. — Так что давай, девочка. Работай.
Звонок прерывается, и я только теперь чувствую, что щёки у меня мокрые от слёз. Подавив желание утопить телефон в небольшом прудике, рядом с которым сейчас стою, сую его в сумку. Достаю упаковку бумажных платков, вытираю глаза и, подойдя к ближайшей скамейке, опускаюсь на неё.
У меня нет ни малейших идей, что делать дальше.
Отхожу к скамейке перевести дыхание. Сажусь и смотрю на воду в прудике так, словно пытаюсь найти там решение. Вода, как назло, спокойная. Плеск уток, огни фонарей, прохожие — вечер пятницы, жизнь идёт, и никому нет дела до того, что у меня сейчас внутри.
Стискиваю ремешок сумки так, что пальцы немеют.
В голове всё ещё звучит: «Ты пойдёшь к нему и убедишь его, что тебя нужно оставить».
Вспоминаю Феликса в кабинете. Это не тот человек, которого можно убедить. И не тот, у которого можно что-то просить. Особенно мне. Просить у него — значит проиграть. Умолять — значит дать ему то, чего он и добивается.
А у меня нет права на проигрыш. От меня сейчас зависит жизнь последнего родного человека, который остался в моей жизни.
Я закрываю глаза и заставляю себя думать не о том, как мне страшно, а о том, что можно сделать. И вот тут в голове вспыхивает мысль — дикая, нелепая, такая, что я на секунду даже улыбаюсь сквозь слёзы.
Абсурдный выход.
Я ведь… не должна пытаться убедить его. Я должна сделать так, чтобы ему самому стало выгодно меня оставить. Выгодно, потому что иначе будет плохо не мне — ему.
Ну ладно, не плохо, но, допустим… у него могут возникнуть проблемы. Даже не у него — у компании. Он делец. Бизнесмен. И может пойти на то, что я ему предложу.
К тому же… так он в определённом смысле получит и меня тоже. Дополнительное удовольствие для его раздутого эго.
Вздыхаю, качая головой. Это просто смешно. Я — и угрожать Феликсу? Я, которая в его присутствии превращаюсь в комок нервов, и даже сейчас, вспоминая произошедшее в кабинете, чувствую, как пересыхает в горле.
Но я не собираюсь его шантажировать.
Я собираюсь предложить ему… сделку.
Вдыхаю глубже, вытираю лицо платком, быстро привожу себя в порядок, насколько это вообще возможно без зеркала. Щёки ещё влажные, тушь, наверное, поплыла — плевать. Плевать на мой внешний вид. Мне нужно попасть к нему.
Пока он там, наверху, среди блеска и музыки, пока вокруг люди его круга, круга, который когда-то был и моим тоже — он не будет устраивать сцен в открытую. Он выслушает.
Я поднимаюсь так резко, что у меня кружится голова.
Секунду стою, ловлю равновесие.
— Давай, Рори, — говорю себе шёпотом. — Ты же умная. Ты же всегда выкручивалась.
Разворачиваюсь и быстро, как могу, иду обратно, к офисному зданию, которое буквально за несколько дней успело стать для меня маленьким персональным адом.
Охранник на входе смотрит с ленивым удивлением. Ну да, рабочий день-то закончился, но пропуск ведь у меня работает. Поэтому прохожу через турникет, делаю раздражённо-нервный вид, словно просто что-то забыла. По дороге ловлю своё отражение в стеклянной двери лифта. Ну, хотя бы чёрных следов от туши под глазами нет. Зато сами глаза, точнее их выражение….
Ладно. Сойдёт для человека, который вот-вот собирается добровольно сунуть голову в пасть тигру.
Лифт поднимается мягко, почти бесшумно. На нужном этаже двери расходятся — и я сразу слышу музыку. Гул голосов. Смех. Где-то звон бокалов.
В коридоре персонал с бейджами на строгой форме, кто-то носит папки, кто-то — подносы. Я проскальзываю мимо, стараясь не привлекать внимания. Только бы не столкнуться случайно с Натальей Петровной!
Поворачиваю за угол — и вижу зал. Большой, светлый, с высокими потолками, с сияющими люстрами и живой музыкой. Здесь всё настолько нарядно, что мне хочется рассмеяться от абсурдности моей жизни: вот он — праздник благотворительности, добрых лиц и правильных слов, а у меня только и осталось, что страх за сестру да противно тянущий гласные голос, который двумя фразами обещает разрушить её жизнь.
Я ищу Феликса глазами, и это занимает меньше минуты.
Мужчина в центре, как всегда. Не потому что лезет вперёд — просто пространство вокруг него организуется как-то само собой. Люди слегка отступают, уступают, ловят его взгляд, улыбаются с той самой вежливой готовностью понравиться, которую я терпеть не могу.
Он разговаривает с кем-то важным — хотя о чём я, здесь все просто лопаются от осознания собственной важности. Мужчина в смокинге, женщина в платье в пол, через плечо оригинально перекинута длинная нить жемчуга, ещё одна обвивает шею… и все они смеются, словно он сказал что-то остроумное.
Делаю шаг вперёд.