Страница 69 из 148
Глава 24
Феликс
— Через полчаса начинаем снижение, — звучит спокойный голос пилота.
Не реагирую на слова, хотя сам отдавал распоряжение, чтобы за тридцать минут предупредили. Только перевожу взгляд на иллюминатор, в котором уже можно разглядеть свечение, характерное для рассвета.
На столе передо мной раскрыт ноутбук, рядом лежит телефон и папка с документами, которые я должен был просмотреть ещё полчаса назад.
Должен был.
Но вместо цифр, графиков и правок у меня перед глазами лицо Авроры.
Чёрт подери…. как и практически всю эту неделю. И чем дальше — тем хуже.
С досадой закрываю файл, откидываюсь на спинку кресла и провожу ладонью по подбородку. Бред какой-то. Семь дней прошло, а ощущение такое, что месяц. Всё остальное движется, решается, работает, как и должно. Подчинённые подписывают бумаги, отвечают на звонки, выполняют распоряжения, цифры сходятся, встречи идут по графику. Только в голове у меня по кругу крутится одна и та же невозможная женщина.
— Феликс Эдмундович, вам принести кофе? — негромко спрашивает бортпроводник, остановившись в проходе.
Поднимаю на него взгляд. Я не пью кофе. Точнее, пил, но только в течение короткого периода своей жизни… когда его варила мне невеста.
— Нет.
— Воды?
— Просто оставьте бутылку.
Он кивает, ставит воду на столик и исчезает так же бесшумно, как и появился.
Вот так и должно быть — чётко, спокойно, без лишних слов, эмоций и всех этих бесконечных выкрутасов, из-за которых любой мой разговор с женой превращается в проход по минному полю. И я даже подсчитывать не хочу, кто ведёт в этом поединке.
Открываю документ, но тут же закрываю обратно, осознав, что сосредоточиться не выйдет.
Что с ней происходит? Не понимаю, с какой стати она так упрямо продолжает выворачивать всё в самую мерзкую для меня сторону!
Пугается? Да чёрт знает. Иногда да, дёргается. Но в следующую же секунду огрызается, спорит, язвит, смотрит прямо в глаза так, что хочется или встряхнуть её, или поцеловать, или… так, стоп. Нет, не думать. Пока не думать.
Снова смотрю в иллюминатор. Если бы она меня действительно боялась, она бы вела себя иначе, разве не так? Уж точно не спорила бы со мной через слово. Не шипела бы, не подкалывала, не доводила до белого каления…
Усмехаюсь вдруг невольно, вспомнив её чёртовы «средства самообороны». Она никогда меня не боялась. Единственная из всех, кто позволял себе так со мной разговаривать. И до сих пор позволяет!
Но откуда тогда эти внезапные дёрганья, обмороки, идиотские обвинения в насилии, заявление о психологе?
Если человек боится — он не полезет на рожон. Не будет цеплять, нарываться… А Аврора… такое ощущение, что получает удовольствие от этого! Знает, как меня задеть! И пользуется этим так, как будто поставила перед собой цель довести меня до состояния, в котором я уже сам не понимаю, что творю.
Как тогда.
Стискиваю зубы крепче, чем нужно.
Нет, об этом я сейчас думать не собираюсь.
Потому что стоит начать вспоминать тот вечер, и в голове тут же вспыхивает всё сразу: этот её белобрысый знакомый, её улыбка ему, её тон со мной, то мерзкое, обжигающее чувство в груди... А потом — кровь на моих пальцах, её лицо, эти слёзы, которых я от неё вообще не ожидал, и слова, которые она бросала мне в лицо…
Я потерял контроль. Это факт, который я готов признать.
Но… почему она перечёркивает всё то, что было между нами до и после?!
Как будто, кроме этого, больше ничего не имеет значения!
Я же дал её всё, чего только может хотеть женщина! И не получил даже элементарного «спасибо» в ответ!
Несправедливо.
И всё же, проклятье, даже думать об этом неудобно…
— Феликс Эдмундович, — снова появляется бортпроводник. — Снижение начнётся через двадцать минут. Подать завтрак?
— Нет, — слегка качаю головой в отрицательном жесте.
— Может быть, что-то лёгкое? Сэндвич?
— Я сказал нет.
— Понял, — кивает он и уходит.
Раздражённо стискиваю зубы. Зря, наверное, игнорирую еду… Голова тяжёлая, спал мало — а сейчас вместо того, чтобы хотя бы поесть и нормально дочитать материалы, сижу и...
Невольно кидаю взгляд на наручные часы. Ещё рано. Но когда я приеду, Аврора уже проснётся.
Что она делала эту неделю? Чем занимается… без меня? Ходит по моей квартире, пьёт кофе на моей кухне, спорит с охраной, шутит с Альбертом так, как будто знает его годами, да ещё и улыбается ему так, как ни разу за всё последнее время не улыбнулась мне!
От последней мысли меня накрывает чем-то, настолько похожим на ревность, что приходится стиснуть кулаки.
Нет! Чушь! К кому мне ревновать?! Она принадлежит мне, она моя жена…
«Да ладно?!» — раздаётся в голове голос с ехидно-ядовитыми интонациями Авроры.
В раздражении дёргаю воротник рубашки.
Да, она моя жена! Сегодня, когда вернусь, я напомню ей об этом!
Приземление проходит в штатном режиме. Когда я, кивнув встречающим меня водителю и помощнику, устраиваюсь в машине, ловлю себя на желании сказать, чтобы ехали побыстрее.
Да что за чёрт?
Пытаюсь понять, откуда это нетерпение — и вдруг осознаю, что хочу… увидеть свою жену! Я что… соскучился?! Мысль настолько дикая, что невольно стискиваю зубы.
Внезапно накрывает вырвавшимся откуда-то из глубин памяти воспоминанием, перед глазами встаёт смутная картинка — окно. Окно в детской, откуда было видно дорогу к дому. В тот день мне исполнялось шесть, и я ждал мать. Они с отцом должны были приехать — не приехали в итоге, не помню уже, почему. Дед зашёл в комнату вечером, а я не успел вытереть лицо, чтобы не показать, что расстроен.
— Щенок! — звук хлёсткой пощёчины. — Запомни! Мужчина ни в ком не нуждается! Ждать кого-то, скучать по кому-то — удел слабых, удел женщин и младенцев. Прекрати скулить и займись делом!
Мотнув головой, перевожу взгляд за окно, где быстро мелькают дома. Да нет, чушь. Просто меня утомляет вся эта возня с дурным шантажистом. Нужно побыстрее решить проблемы в компании и разобраться с сестрой жены. В конце концов, я обещал. А свои обещания я держу.
— Мужчина не даёт обещаний тем, кто ниже его, Феликс. Только равному. И уж если дал слово равному — сдохни, но исполни. Иначе ты не мужчина, а пустое место.