Страница 43 из 148
Конечно, замечает.
— Я не буду заходить, — добавляет Феликс жёстко, как будто заранее злится на саму необходимость это проговаривать. — Пока ты сама не позовёшь.
Последняя фраза звучит настолько неловко и неестественно, что я не верю ни на секунду. Ему совершенно не свойственно говорить подобные вещи.
Но он всё-таки отступает. Действительно отступает, отходит от меня на несколько шагов. И только после этого мне наконец удаётся сделать первый более или менее нормальный вдох.
— Я вызову тебе врача, — слышу глухое, и вскидываю голову.
— Нет!
Это у меня выговорить получается.
— Аврора, не начинай снова! — отрезает он. — Это не обсуждается! С тобой только что чуть было не случилась истерика без всякой видимой причины!
Да ладно?! Эта его абсурдная фраза даже ненадолго возвращает мне самообладание и способность язвить. По-моему, я прекрасно держусь! А список причин для истерики у меня дли-инный…
— Мне не нужен врач! — для уверенных возражений голос ещё не окончательно восстановился.
— Нужен.
— Мне не нужен никакой чёртов…
— Нужен, Аврора! Хватит спорить! Иди… — мужчина кривится, но договаривает: — Иди к себе. Отдохни.
Тон не угрожающий, но я понимаю, что у меня сейчас нет сил с ним спорить. Поэтому просто еле заметно киваю.
Он коротко кивает в ответ. И, кинув на меня последний взгляд, уходит.
Надо же! Не давит. Не приказывает, не подходит, не трогает.
Просто разворачивается и идёт прочь по коридору с такой напряжённой спиной, как будто для него это какая-то невероятная уступка. Хотя, наверное, так и есть… Мне бы порадоваться. Или хотя бы испытать облегчение. Но я чувствую только пустоту и усталость.
Очень медленно отталкиваюсь от стены, заставляю себя сдвинуться с места. Идти не хочется. Вообще ничего не хочется. Но не могу же я сидеть в коридоре бесконечно.
Комната, до которой дохожу, оказывается большой, светлой и какой-то слишком правильной. Словно её собирали по каталогу: широкая кровать, светлое покрывало, кресло у окна, тяжёлые портьеры сливочного оттенка, тёмное дерево, минимализм, ни одной лишней вещи. Наверняка работал дизайнер, всё на месте, всё выверено… и абсолютно безлико.
Останавливаюсь на пороге и вдруг очень остро понимаю, насколько я здесь лишняя. Слишком… неподходящая для всей этой дорогой, безукоризненной обстановки. Оглядываюсь и вижу у стены свой чемодан. Значит, в квартиру есть ещё как минимум один вход, через который занесли вещи… неудивительно, она, наверное, огромная.
Сажусь на край кровати, но мне там некомфортно — и пересаживаюсь в кресло. Забираюсь в него с ногами, обхватываю руками колени и смотрю в окно. За панорамными стёклами серое небо и город внизу, который с такой высоты кажется каким-то ненастоящим, игрушечным.
Не знаю, сколько я так сижу — но по ощущениям времени проходит совсем немного, когда раздаётся негромкий, вежливый стук в дверь. Первая мысль: надо же, это врач так быстро приехал?
— Войдите, — говорю устало, даже не пытаясь сдвинуться с места.
Дверь открывается.
Я вижу седые волосы — и меня прошибает мгновенно. Сжимаюсь в комок, воздух снова застревает в горле… Господи, ну нет, ну пожалуйста, не опять! Не после того, как я только-только начала приходить в себя.
Мужчина замирает на пороге, не пытаясь зайти в комнату. А потом, к моему удивлению, произносит очень мягко и очень спокойно, совсем не тем голосом, который я ожидала и боялась услышать:
— Аврора Романовна, не бойтесь. Я не тот, кого вы испугались.
Смотрю на него молча, не зная, как реагировать. Внутри всё ещё сохраняется противная мелкая дрожь, но… кажется, я могу гордиться устойчивостью своей психики. Потому что уже в состоянии заметить детали.
Он продолжает стоять у двери, не входя.
По-прежнему пугающе похожий… и всё же другой. Совсем другой. В этом голосе, в спокойных глазах, в том, как он держится, нет ничего от человека, который внушал мне ледяной, удушающий ужас.
— Простите, — говорит спустя секунду. — Мне не следовало выходить вам навстречу вот так сразу. Я не подумал.
— Вы… кто такой? — спрашиваю хрипло и тихо.
— Меня зовут Альберт Сергеевич, — он наклоняет голову.
А деда Феликса звали Арнольд Сергеевич… но я понятия не имела, что у него есть… брат?! Никогда ни слова об этом не слышала!
Но сейчас меня больше интересует другое.
Что он здесь делает и чем мне это грозит?
— И что вы здесь делаете? — продолжаю смотреть на него настороженно и с подозрением.
Верить я в этом доме не могу никому… но поднявшаяся было паника постепенно отступает. Может быть, потому что мужчина продолжает стоять не двигаясь, спокойно опустив руки, и никакой угрозы от него вроде как не исходит. А может потому, что моя нервная система за сегодня исчерпала свой резерв.
— Пришёл спросить вас, не хотите ли вы что-нибудь съесть или выпить чаю? — уточняет Альберт Сергеевич.
— С чего вдруг такое дружелюбие? — мой тон далёк от вежливого, но и ситуация сейчас к вежливым расшаркиваниям не располагает.
— Аврора Романовна, — говорит мягко он, — я не в курсе всей ситуации… но вы сейчас гостья в этом доме.
— Сомнительно! — у меня вырывается немного истеричный смешок. — Скорее пленница!
— Ну что вы… — укоризненно произносит старик. — Вот, я принёс.
Достаёт из кармана пластиковый прямоугольник и, потянувшись, кладёт на комод возле двери.
— Это магнитный пропуск для прохода через пункт охраны и лифта. Вы абсолютно свободны и можете ходить туда, куда вам нужно, — говорит спокойно. — Это распоряжение Феликса Эдмундовича.
О, надо же, Великий и Ужасный показывает свою демократичность? Ну теперь-то чего бы и нет, после того как лишил меня девственности и предъявил свидетельство о браке! Я же от него всё равно никуда не денусь! Интересно, у меня паспорт вообще действителен? Раз в ЗАГСе сделали запись о том, что я поменяла фамилию, мне, наверное, и остальные документы менять нужно… Значит, недействителен. Или штраф какой-то придётся платить.
В очередной раз помянув про себя младшего Фридриха незлым тихим словом, снова смотрю на продолжающего стоять в дверях старика.
— Почему вы зовёте его полным именем? — уточняю подозрительно. — Вы же… родственники? Разве нет?
— Так проще для нас обоих, — качает головой он. — Я работаю здесь.
— Здесь — это где? — не понимаю, о чём он.
— Здесь — это здесь, в доме, — чуть улыбается старик.