Страница 42 из 148
Глава 15
Не получается думать, не получается ничего делать… ни одной связной мысли в голове. Только дикий, животный выброс ужаса.
Я не могла его увидеть. Просто не могла!
Но всё же он здесь. Высокий седой старик, широкоплечий, с прямой спиной… но больше всего меня пугает лицо — знакомые резкие твёрдые черты, холодные серые глаза…
Воздух застревает в горле так резко, что я не могу вдохнуть. Просто стою на пороге, глядя перед собой, и чувствую, как у меня внутри всё обрывается. Нет. Нет, нет, нет! Этого не может быть! Я же знаю. Я знаю, что он умер. Мне говорили. Я читала в новостях. Я… Да какая нахрен разница, что я знаю, если он сейчас стоит в квартире Феликса и смотрит прямо на меня тем самым взглядом, от которого у меня и раньше подгибались колени.
Пячусь назад так резко, что едва не врезаюсь в дверь. Руки сами собой взлетают к груди, пальцы вцепляются в ткань толстовки. Сердце начинает колотиться с такой силой, что его, наверное, слышно в коридоре. Перед глазами плывёт, и я уже не вижу толком ни прихожую, ни зеркальную стену напротив, ни Феликса — только прямую фигуру с седыми волосами. Накатывает тошнотворное и абсолютно нереальное ощущение, что что-то из прошлого, что-то, что должно было давно сдохнуть и сгнить, смотрит на меня живыми глазами.
— Аврора? — голос Феликса звучит рядом, но как будто издалека. — Что с тобой?
Не могу ответить. Во рту мгновенно пересыхает. Я трясу головой и делаю ещё шаг назад, лишь бы оказаться подальше. Господи, только не это! Только не здесь. Только не после вчерашнего. Не сейчас, когда у меня и так в голове всё держится на честном слове. Кажется, ещё чуть-чуть — и меня или вывернет, или я начну орать в голос.
— Аврора! В чём дело? — чувствую прикосновение мужских рук к локтям и вырываюсь, дёргаясь так, как будто ладони раскалённые.
Феликс замирает. Я вижу это краем глаза, но сама смотрю только перед собой, туда, где стоит седой мужчина. Кажется, если я сейчас моргну, он исчезнет. Или, наоборот, подойдёт ближе.
Не знаю, что хуже.
Я всё-таки сошла с ума?..
Я же понимаю, что это не может быть дед Феликса. Просто похожий человек. Или моё подсознание сделало его таким похожим.
— Аврора, — теперь в голосе Феликса уже не холод, а раздражённое недоумение. — Что за…
— Не подходи ко мне!
На последнем слове голос ломается.
Чудесно. Просто прекрасно. Дальше, наверное, стоит начать ещё и рыдать, чтобы уж по полной...
Но рыдать не получается.
Получается только стоять, вжавшись спиной в стену у двери, и хватать воздух ртом. Такое ощущение, что я сейчас задохнусь.
— Что происходит? — теперь мужчина говорит жёстче.
Он… не понимает?
— Пусть… уйдёт… — выговариваю с трудом, даже не понимая до конца, к кому обращаюсь.
Ненавижу себя за это, что голос у меня умоляющий.
Ненавижу эту квартиру. Этих мужчин… чёртово свидетельство о браке… всё ненавижу! Я цепляюсь за ненависть, потому что она сейчас достаточно сильна, чтобы собрать себя вокруг этой эмоции. Превратить её в несущую конструкцию — на время, не навсегда, невозможно жить, концентрируясь на ненависти… но вот пережить что-то — можно!
— Кто? — слышу вопрос и чуть было не срываюсь в истерику.
— Господи… — выдыхаю, закрывая глаза.
И зря. Перед внутренним взглядом вспыхивает вчерашний кабинет, стол, кровь на его пальцах, потом снова седой силуэт в гостиной, всё смешивается, всё становится одним липким кошмаром. Я резко открываю глаза.
— Просто… оставьте меня…
Кажется, тот седой мужчина понимает что-то быстрее, чем Феликс. Потому что отступает вглубь квартиры. Не вижу, уходит он до конца или нет. Не знаю. Я уже ничего толком не различаю.
Феликс, наоборот, подходит ближе.
— Аврора, возьми себя в руки.
— Не смей! — Я перевожу взгляд на него и не узнаю собственный голос:
Он действительно приостанавливается на секунду. Наверное, только потому, что я почти кричу.
— Ты что, совсем…
— Не смей говорить мне, что я должна делать! Не смей подходить! Не смей трогать меня! Вообще не смей ничего!
Феликс смотрит на меня так, словно я внезапно сошла с ума прямо у него на глазах.
Очень может быть.
И, пожалуй, в этом будет в первую очередь его заслуга.
— Да что с тобой такое? — спрашивает теперь уже с явным раздражением.
Не понимает.
Не понимает, не понимает, не понимает, не чувствует, не видит… стоит и смотрит на меня с лицом человека, которому внезапно испортили идеально рассчитанную схему, которая должна была сработать... но почему-то не сработала.
— Уйди, — говорю уже тише. Не потому что успокаиваюсь. Просто голос садится. — Просто… уйди от меня подальше.
— Аврора, это уже…
— Я сказала, отойди!
Я уже больше не могу делать вид, что в состоянии огрызаться и язвить. Не могу держать лицо, я только что потеряла его окончательно. Я в чужой квартире, с чужими мне людьми, за моей спиной дверь — но за этой дверью уже нет моей жизни, куда я могла бы вернуться и сделать вид, что со мной ничего не случилось.
Феликс, похоже, наконец понимает только одно: говорить со мной сейчас бесполезно. Это видно по тому, как он стискивает челюсть. Как хмурится. Как снова делает полшага ко мне, явно собираясь взять ситуацию под контроль тем единственным способом, который ему вообще известен — подойти, дожать, заставить.
Очень плохая идея.
Потому что я уже на пределе.
— Не прикасайся ко мне! Меня стошнит! — вылетает раньше, чем он успевает что-то сделать.
Феликс замирает, но ненадолго.
Резко, раздражённо проводит ладонью по лицу.
— Ладно, — произносит наконец глухо. — Хорошо.
От этого его «хорошо» мне не легче ни капли. Но он хотя бы не пытается подходить ближе.
Я всё ещё стою, прижавшись спиной к стене, и смотрю не на него, а куда-то мимо. В сторону… не знаю, что там, комнаты, наверное. Туда, где несколько секунд назад мне виделся оживший кошмар. Сердце колотится всё так же быстро, и дышать по-прежнему трудно, но каждый вдох уже не режет горло, как стекло.
— Я сейчас уйду, — говорит Феликс после короткой паузы. — Ты останешься одна.
Я не отвечаю. Не из упрямства даже. Просто не могу выдавить из себя ни звука.
— Твоя комната там, — он показывает рукой куда-то вправо, вглубь квартиры. — Последняя дверь по коридору. Отдельная ванная, гардеробная, вход из комнаты. Дверь закрывается изнутри.
Вот это уже настолько странно, что я всё-таки перевожу на него взгляд. Он это замечает.