Страница 36 из 148
От этой мысли меня снова простреливает насквозь, к горлу подступает тошнота. Я опираюсь ладонью о стену, коротко и резко дыша.
Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас!
Потому что если меня сейчас вывернет, это будет уже совсем какая-то дешёвая мелодрама, а я даже в роли жертвы насилия не готова терять достоинство окончательно.
Господи, о чём я вообще думаю?
В какой момент у меня в голове всё настолько сломалось, что я стою голая в собственной ванной после того, как меня только что… а переживаю о том, насколько эстетично выгляжу в процессе… проживания этого?
Выключаю воду. Потом снова включаю. Потом всё-таки заставляю себя нормально встать под душ, смываю с себя всё — макияж, парфюм, остатки этого вечера, запах его кожи, прикосновения, голос. По крайней мере, пытаюсь. Хотя ощущение такое, что ничего не оттирается — ни с тела, ни из головы.
Когда выхожу из ванной, меня уже не колотит так сильно, как в метро. Наоборот. Внутри концентрируется какая-то жёсткая, очень ясная деловитость.
Он знает, где я. Его водитель знает. Его люди, если надо, тоже узнают. Если захочет, он приедет сюда, дотянется до меня в любой момент.
Нет.
Нет-нет-нет.
Я не останусь здесь. Даже до утра — не останусь. Мне нужно уехать. Куда угодно. Хоть в Питер первым же ночным. Хоть в Тверь. Хоть в Ярославль. На вокзал, в аэропорт, на чёртов автобусный рейс — неважно. Просто уехать. Лишь бы не оставаться сейчас в том же городе, где живёт он.
Кое-как вытираюсь, натягиваю первое, что попадается под руку — мягкие спортивные штаны, футболку, толстовку — и иду в комнату. Открываю шкаф в поисках чемодана, останавливаюсь, внезапно растерявшись. А где он?
Да господи, Рори! Как будто ты не знаешь, где он! Включай мозги! Верхняя полка. Синий, на колёсиках, с немного треснутой ручкой.
Снимаю чемодан, ставлю на пол, дёргаю молнию. Что мне нужно взять? Документы, мобильный, зарядку, смену белья…
На этом месте меня словно бьёт током.
Я замираю перед открытым ящиком комода, тупо глядя на аккуратную стопку трусов и бюстгальтеров, и мне вдруг делается так плохо, что приходится сесть на край кровати.
Дыши, Аврора. Просто дыши. Не хватало ещё впасть в истерику из-за собственных трусов!
Какая же гадость. Какая же… господи… гадость!
Я всё-таки заставляю себя взять вещи. Не думаю. Просто запихиваю в чемодан всё подряд — бельё, джинсы, свитер, зарядку, косметичку, документы. Потом возвращаюсь на кухню за бутылкой воды. Потом снова в комнату. Потом опять в ванную, потому что не помню, выключила ли свет.
Похоже, у меня начинается очень увлекательная игра — «проверь квартиру три раза и всё равно чувствуй себя идиоткой».
Но, может быть, и хорошо, что я двигаюсь.
Пока двигаюсь — не думаю. Не думаю о том, как он смотрел на свои пальцы, испачканные моей кровью. Не думаю о его голосе. Не думаю о том, что он сказал потом. Не думаю о том, что я всё это время, пока шла домой, сидела в метро, открывала ключом дверь, была в той же одежде, в которой он меня…
Нет! Захлопываю чемодан чуть резче, чем нужно. Молния заедает на повороте, и я почти с наслаждением дёргаю её сильнее.
Уехать. Вот что главное.
Подхватываю телефон с тумбочки, открываю приложение с билетами и несколько секунд просто смотрю в экран, не понимая, что именно ищу. Поезда? Самолёты? Автобусы? Мне всё равно, лишь бы подальше.
Палец зависает над строкой поиска, когда телефон вдруг оживает в руке. Резкий звук звонка разрывает тишину так, что я вздрагиваю всем телом, чуть было не роняя мобильный. Сердце подпрыгивает куда-то к горлу, а потом начинает колотиться так быстро, словно я не на кровати сижу, а бегу от кого-то по тёмному лесу.
Боже, не хватало мне только… кого угодно! Феликса! Шантажиста!
Но это…. смотрю на код города и рвано выдыхаю так, что выходит почти что стон. Господи, это Аня! Анька! Сестрёнка моя…
И тут же, нахлынув, приходит ещё одна волна. Я же вообще-то ради неё всё это и затеяла. Ради неё пришла к Феликсу. Ради неё согласилась быть его наживкой, его тенью на благотворительном ужине, лишь бы только её не тронули, не полезли к ней…
А если уже полезли?!
Если с ней что-то случилось?
Пальцы становятся ледяными, скользкими, и у меня не сразу получается провести по экрану, отвечая на звонок.
— Алло, — говорю негромко, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал нормально.
— Гаврош? — сразу отзывается Аня. — Ты чего так долго? Я уже решила, что ты там спишь!
От её голоса у меня внутри что-то болезненно сжимается. От этого её «Гаврош», родного до невозможности.
— Нет, не сплю, — отвечаю как можно ровнее. — Просто телефон в комнате лежал. Ты как?
— Нормально, — сестра вздыхает. — Ничего… ну, такого. Ты как? У тебя что-то голос какой-то…
— Устала просто, — перебиваю раньше, чем она успевает додумать что-нибудь опасное. — Неделя была дурацкая.
— Совсем дурацкая? — уточняет Аня, хмыкнув.
— На редкость.
— Блин, Гаврош… — тянет она с искренним сочувствием. — Ты хоть ела сегодня?
Я чуть было не смеюсь. Меня только что жизнь с размаху впечатала лицом в стену, а моя младшая сестра спрашивает, ела ли я.
— Да, мамочка, — даже получается сделать тон немного ехидным. — Ела.
— Врёшь!
— Немного привираю.
— Ну так и знала, — фыркает Аня. — Ладно, я просто хотела услышать тебя. Убедиться. Ну, сама понимаешь. Что всё хорошо.
— Всё хорошо, Ань, — отвечаю сразу.
Она молчит секунду. Потом вдруг говорит очень тихо:
— У тебя правда всё нормально?
Мне приходится вцепиться в телефон сильнее. Если я сейчас хотя бы на полсекунды дам слабину, она услышит.
— Да, — выговариваю спокойно, зажмурившись. — Просто устала. Правда.
— Ладно, — наконец сдаётся сестра. — Я позвоню ещё. Может, на следующей неделе.
Я открываю глаза и смотрю на чемодан, стоящий посреди комнаты.
— Хорошо.
— И поешь.
— Да поняла уже!
— И спать ложись, не сиди полночи в телефоне.
— Когда ты стала такой занудой?
— Кто-то же должен в этой семье быть адекватным, — важно заявляет Аня. — Ладно, люблю тебя, Гаврош!
Горло на секунду сжимает так сильно, что у меня едва получается ответить.
— И я тебя. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Экран гаснет.