Страница 11 из 148
В прошлый раз не усомнился ни на секунду, когда увидел разбросанные по полу документы, которых никак не должно было там оказаться, и меня, растрёпанную, в порванном платье в кабинете у юриста компании, принадлежавшей моему отцу. Компании, которая понадобилась деду Феликса после смерти папы.
Мы тогда в одночасье остались одни. Три женщины, ничего не понимавшие в делах отца — мама, раздавленная его гибелью, я и моя младшая сестра. До этого момента я была выгодной партией и наследницей.
После того как папа разбился на машине — стала досадной помехой и отработанным материалом. Зачем Феликсу было на мне жениться, если всё то, что было у моей семьи, его дед мог получить и так.
Просто запугав девчонку, которая не знала за что хвататься, пытаясь разрываться между матерью, подсевшей на антидепрессанты и алкоголь, и сестрой — трудным подростком.
Как сейчас всплывает в памяти тот наш последний разговор. И слова пожилого мужчины. Седовласого патриарха, которого до той минуты я боялась, но уважала и считала, что он нам поможет.
— Ты правда веришь, что между вами возможна любовь? — равнодушная насмешка в голосе.
— Он… любит меня… — в груди у меня сжимается.
Конечно, любит! Терпеливо ждёт! Доверяет!
— Любовь для идиотов, девочка, — снисходительный ответ. — А мой внук далеко не идиот.
Мне пододвигают папку, которую я открываю трясущимися пальцами, цепляюсь взглядом за строчку «Брачное соглашение», ниже — аккуратная подпись Феликса. И его же пометки на полях, до боли знакомый почерк: «добавить пункт о проверке…», «в случае репутационного ущерба — расторжение без объяснений…», «проверить условия брачного контракта, при наличии детей место жительства после развода определяется с отцом — без вариантов…»
— Этого не может быть… — шепчу, качая головой. — Он бы со мной… поговорил.
— Он и поговорил. Со мной, — чёткий ответ. — А с тобой он улыбался, пока ты была ему удобна.
— Зачем вы мне это показываете?..
— Чтобы ты не ждала любви там, где может быть только право собственности! Запомни, Аврора: Феликс мой внук. Моя кровь. Сними розовые очки, девочка. И сделай то, что я тебе скажу. Иначе… кажется, твою мать уже хотели забрать в психушку после очередной попытки допиться до смерти? Поверь мне, для меня не будет большой проблемой разобраться и с ней, и с тобой, и с твоей сестрой.
С трудом выныриваю из воспоминаний, которые давно уже запрятала в самый дальний уголок сознания. Слишком много боли мне всё это принесло.
И слышу:
— Хорошо. Ты остаёшься.
Не успеваю даже понять, что Феликс всё-таки согласился с моим предложением, когда он добавляет:
— Но ты будешь делать только то, что я тебе скажу. Будешь рядом и постоянно на виду, — мужчина смотрит прямо мне в глаза, и от мнимой мягкости в его голосе всё внутри сжимается. — И если ты лжёшь… Поверь мне, для меня не будет большой проблемой разобраться с тобой!
От отвратительного чувства дежавю к горлу подкатывает тошнота.
Да. Его дед был целиком и полностью прав.
Он знал своего внука лучше, чем я — своего жениха.
Непонятно только, за что мне досталась эта божья кара — иметь дело с каждым из них. Но выбора у меня всё равно нет, поэтому я отвожу глаза и молча киваю, сглотнув в попытке смочить пересохшее горло.
— А теперь, куколка, ты скажешь мне одну вещь, — Феликс делает шаг вперёд, останавливается прямо напротив, приподнимает пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть на него. — Одну. И я хочу услышать правду. Чем можно шантажировать такую, как ты?
В голову мне ничего не приходит. Да и если я выдумаю что-то… он почти наверняка поймёт. Поэтому говорю правду.
— Моей сестрой.
Мужчина отпускает меня, чуть наклоняет голову, разглядывая моё лицо.
— Такие тёплые родственные чувства? — звучит скептическое.
— Я что, по-вашему, не могу искренне любить собственную сестру? — меня накрывает злостью.
— Сомнительно, знаешь ли, — равнодушно тянет Феликс. — Особенно если учесть, что ты весьма «искренне», — выделяет слово так, что не остаётся сомнений, что оно звучит в кавычках, — признавалась в любви к собственному жениху. Это не помешало тебе так же искренне изменить мне с тем юристом… как его звали, напомни?..
— Я не помню, — говорю автоматически и тут же вспыхиваю, поняв, как это прозвучало.
— Ну естественно, — хмыкает он презрительно. — Где уж тебе упомнить всех, правда?
— Я тебе не изменяла! — вырывается у меня, хотя я понимаю всю бессмысленность этого заявления.
Смысл, если все якобы доказательства он видел собственными глазами.
Его дед хорошо постарался для этого.
Да и я сама… я ведь тоже постаралась, не так ли? И кому какое дело, что выбора мне не оставили.
Закрываю на секунду глаза, справляясь с собой.
— Ох, избавьте меня от этой драмы, — насмешливое фырканье, но потом он меняет тон. — Так, ладно. Допустим, я попробую тебе поверить. Где она сейчас? Твоя сестра?
— Я не знаю точного адреса, — отвечаю честно.
— Ну естественно, — чуть раздражённое.
— Она уехала в Санкт-Петербург учиться, — сдерживаюсь, чтобы не нахамить в ответ. — После смерти мамы.
Ловлю на себе короткий взгляд, но он молчит.
Мог бы ради приличия хотя бы сказать, что сочувствует!
Хотя о чём я… Железный Феликс и сочувствие — это не совместимые вещи.
— У тебя нет никакой информации, — говорит он спокойно. — Чего ты от меня хочешь? Кроме того, чтобы я оставил тебя работать?
— Я хочу, чтобы вы перестали думать, что для меня во всём этом есть какая-то выгода, — отвечаю устало. — Мне всё это не выгодно. Я просто хочу, чтобы все — все вы! — оставили меня в покое и дали мне жить спокойно! И меня тошнит от одной мысли о том, что я опять стою перед вами и оправдываюсь за то, чего не совершала!
— Невиновный не будет оправдываться, — бросает Феликс бесстрастно. — У невиновного есть уверенность в собственной невинности. И чувство собственного достоинства. Ах, ну да, это же не про тебя, я забыл.
Стискиваю зубы от его снисходительного тона. Я бы очень даже поспорила с этим утверждением, но проглатываю все свои возражения.
— Повтори ещё раз, чего он от тебя хочет, — произносит мужчина после паузы.
— Документы, — отвечаю, пожав плечами. — Всё, что сможет его заинтересовать. Контракты, партнёры, цифры… Он уверен, что я это достану.
— Почему он уверен? — голос Феликса становится суше. — Ты успела что-то сделать?