По моим правилам

Глава 32

Марина Хомяк

Тело все еще вздрагивало. Губы рвано глотали воздух. Тело ныло, наслаждаясь истомой. Но мозг уже выплывал из топкой патоки нестерпимой сладости. И стыд, острый, липкий разливался по горячей коже ровной волной румянца.

Опять. Это гадкое тело предало меня опять. Снова. Который раз за эту неделю? Который раз за эти сутки? А все запах. Терпкий, вызывающий жажду. Опасный… Горький кофе, пряный амаретто, тягучие ириски… Все, как я люблю.

Точнее, все, как я могла бы полюбить. Если бы не суть носителя этого аромата.

Жестокий, беспринципный, грубый… Нежный, внимательный, заботливый…

Тот, кто запер меня в этой каюте. Тот, кто попрал все нормы межгалактических прав. Прав личности, наконец!

И никто, ни один соторниец из двух сотен членов его экипажа не сказал даже слова в мою защиту! Кажется, все приняли это как должное. Как само собой разумеющееся право капитана. Вот такая, мол, маленькая изюминка в его биографии. Невинное хобби. Любит он иногда, по високосным годам, держать в плену землянок.

Я пыталась! Я просила выставленный у двери конвой связаться с посольством Земли на Соторне. Просила и доктора передать мое письмо в военную полицию. Просила каждого, кто по той или иной причине заглядывал в мою тюрьму.

Тщетно. В ответ я получала только обескураженные взгляды, осторожные недоуменные уверения, что все наладится. И странные, непонятные разговоры о важности линЕи в жизни своего лина от доктора.

Спасал только неизвестным образом проникающий в комнату Хома. Пушистое несчастье в первое же утро нашлось под кроватью, где жалобно попискивало, встревоженное незнакомой обстановкой и недружелюбными соседями. Но и он сбегал из каюты, стоило только часам приблизиться к отметке, означающей конец рабочей смены капитана.

Даже Со-Хан куда-то запропастился. С момента, как я оказалась заперта в капитанской каюте, он не навестил меня ни разу. Конечно, я понимала, что не так просто найти причину просто так заявиться ко мне сюда. Но легче мне от этого не становилось. Я мучалась страхом, одиночеством и… бесконечным стыдом за происходящее.

И дело было вовсе не это, что меня пытали, держали, как рабыню, принуждали… Отнюдь. Мое тело. Мой личный организм первым предал меня!

Стоило капитану вечером того же дня появиться пороге своих комнат, как мозг взорвался какофонией запахов, эмоций… желаний.

Фильтры, благополучно оставленные мной в лаборатории, теперь не могли мне помочь. Тонкое облако сладкой истомы опускалось сверху, подобно прозрачной вуали. Дезориентировало, замещало собой воздух и… вырывало тихий, неприличный стон из мое груди помимо моей же воли.

— Рина… моя Рина, — глотнув это звук, словно самое крепкое бренди, хрипел Теор.

И, кажется, я сама первая делала шаг к нему.

Увы, если даже тело играет на стороне противника, если мозг отказывает, стоит рецепторов коснуться дьявольскому аромату, остается только тихий, упорный бунт.

Первые же мои попытки установить хоть какие-то правила совместного проживания наткнулись на холодную стену льда и отрешения. Требования дать мне возможность и дальше работать — рычание, голодный, угрожающий взгляд поистине звериных глаз, и твердое «нет». Приказ не прикасаться ко мне… нет, ну ладно. Тут тяжело совсем все сваливать на него. Я сама сдавалась снова и снова, покоренная его тягучим: «Р…р…рина…». Осторожностью нежных прикосновений, сдавленным шепотом, полным чувств, признаний, обещаний. Обещаний, которые, судя по всему, он даже не планировал когда-либо выполнять.

И я сдавалась. Растекалась медом под его пальцами, принимала с радостью, самоотдачей… Чтобы потом снова и снова мучаться стыдом и разочарованием, потому что не нашла в себе сил оттолкнуть.

И все что я могла, с того самого вечера это… молчать.

Молчание. Вот нож, который мне удалось припрятать. На любой вопрос, на любую просьбу. На попытки заговорить со мной. С тех самых мгновений, когда категоричный отказ сопроводился уверенным рычанием, что ' этот корвет будет жить по моим правилам'.

Вот с того самого дня я не произносила ни слова. И все же…

— Черт… — не простонала, выдохнула в подушку я, сотый раз подряд потерпевшая поражение. И сотый раз подряд нарушившая самой же себе данное обещание, не разрешать ему все это.

Но он все равно услышал.

— Что? — с настойчивой напряженностью спросил он, рывком роднимая меня смятых простыней и чуть встряхивая за плечи — Что, Рина?

Тишина. Снова я прикусила губу и медленно отвела взгляд в стену.

Не дождется. Пусть я не имею возможности покинуть эту каюту. Пусть экипаж оказывается меня спасать. Но зато я могу объявить байкот.

— Рина, — голос капитана был усталым — Прошу тебя…

Я безразлично вернула взгляд на его лицо. Голубые неоновые глаза смотрели с затаенной болью. Складка залегла между прямыми бровями, выражая беспокойство.

— Рина… Ты не можешь молчать всю жизнь. Нам… нам придется как-то налаживать общение. Прошу, — теплые губы осторожно коснулись моего плеча — Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все. Почти все, — тут же поспешно исправился он — Только скажи.

Легкий вздох и я аккуратно высвободила плечи из его цепких пальцев. Натянула простынь на спину, стягивая ее концы на груди.

Смысл? Все это мы уже проходили. Да-да. ' Сделаю все'. Только не отпущу.

'Пожалуйста! Это просто нелепо. Я вполне могу жить у себя в каюте.'

'Нет'

'Но положение пленницы выставляет меня в ужасном свете в глазах команды! Подумайте хотя бы о своей репутации. Что подумают Ваши же подчиненные⁈'

'Мне плевать'

'Со-Тан, прошу Вас. Я… я клянусь, что не буду заявлять на Вас в полицию;. Я никому не расскажу о… об этом недоразумении. Просто отпустите меня!'

'Нет'

'Позвольте хотя бы работать! Я же должна посылать на Соторн систематические отчеты о проделанной работе. Я же не просто так оказалась у Вас на борту. У меня есть обязанности!'

'Нет. Пока я не буду уверен…'

'Уверен в чем? Что я должна подписать, чтобы хотя бы иметь возможность вернуться в лабораторию?'

«Пока это даже не обсуждается»

Я просила. Умоляла. Шантажировала.

Я угрожала, плакала, опускалась до истерики.

'Вы… Вы просто моральный урод! Нельзя! Понимаете Вы? Нельзя просто так держать в плену девушку. Ради собственных грязных фантазий!'