Страница 48 из 129
Глава 30. А еще вы бабник!
— Как это? — почувствовала я себя неуютно и взглянула на пробирку как на потенциально опасную.
— Любое лекарство может стать ядом, если не угадать с дозировкой. Препарат плохо исследован, и я никогда не применял его на таких как ты. Вполне вероятно, что доза, способная излечить метку смерти, будет иметь непредвиденные последствия. Лучше не рисковать.
— Ну, а я бы рискнула!
Перспектива раз и навсегда распрощаться с демоном меня устраивала больше, чем мучительное ожидание очередного похищения.
Глаза напротив хищно сверкнули.
— Правильно ли я тебя понял: ты готова рискнуть жизнью, не имея никакой гарантии, что это не обернется чем-то даже более худшим, чем твоя нынешняя «болезнь». Но при этом отказываешься от проверенного и уже сработавшего один раз, безопасного метода? Я не понимаю, Эля, в чем логика.
— Логика в том, чтобы вас больше не видеть! — выпалила я, не успев прикусить язык.
Да неужели же он не понимает!
Виктору мои слова не понравились.
— Я изначально дал тебе понять, Эля, что наше сотрудничество не ограничится разовым сексом и выходом, — ответил он мрачно. — Я хочу, чтобы ты была рядом со мной постоянно.
Его глаза ни на секунду не отрывались от меня, и это ужасно смущало. Казалось, мужчина напротив даже не моргал, пожирая меня взглядом таким плотоядным, что не оставалось никаких сомнений в его намерениях.
— Зачем?! — воскликнула, не понимая странной одержимости лично мной. — Вам что, других женщин не хватает?!
И неопределенно махнула рукой в сторону стюардессы или ей подобных.
— Они не ты, — констатировал демон факт, от которого почему-то стало жутковато. — Давай считать, что я на тебя подсел. Так понятнее?
— Хм, нет, — покачала я головой, ожидая разъяснения поподробнее, чем странная отговорка.
— Боюсь, что другой мой ответ тебя напугает, — одарил меня демон хитрой улыбкой.
— А сейчас-то, конечно, я чувствую себя в безопасности! — произнесла я с ядовитым сарказмом.
— Ну, как знаешь, — прикрыл Виктор на секунду глаза.
А затем и вовсе уставился в иллюминатор, что было совсем не похоже на его обычную, чуть нагловатую и самоуверенную манеру общения.
Он что, волнуется? Или опять что-то скрывает?
— Я отпускаю принадлежащих мне женщин, когда опустошаю их полностью. Когда они больше ничего не могут мне дать.
— То есть, когда они умирают? — вспомнила я пугающие намеки Арля.
Смотрела на Азавеля во все глаза, ожидая малейшей реакции.
— Умирают? — Азавель искренне был удивлен. — Что за ерунда?
— Мне рассказали, что некоторые женщины погибли или пропали без вести после общения с вами.
— Кто рассказал? — прищурился Азавель, и я испугалась, что моему новому другу теперь грозит опасность. — Нельзя верить всем подряд слухам. Кто бы это ни был, Эля, он солгал.
— То же самое он сказал о вас, — пробубнила я себе под нос, размышляя, для чего Арлю понадобилось бы очернять Виктора в моих глазах.
Неужели он просто хотел рассорить нас, потому что сам положил на меня глаз?
Не верилось, что все настолько банально. Он вел себя так заботливо… Предупреждал вроде искренне.
— Так вот оно что. Ты считаешь меня злодеем, Эля? — Виктор вроде бы ухмылялся, но улыбка не отразилась в усталых глазах. — По-твоему, во мне вообще нет никаких достоинств?
Я не знала, что и ответить. Кроме очевидного — мощной сексуальности и притягательной природной красоты — так все и было.
— Вы испорченный и нахальный тип, ни во что не ставящий женщин. Вы считаете, что раз у вас есть деньги, вам все позволено. Вы не понимаете, когда вам говорят «нет». И еще вы — бабник!
— Бабник? — он тихонечко рассмеялся. — Это тот, кто, в человеческом понимании, увивается за каждой юбкой? Тебе и самой должно быть понятно, что это не так.
— А как? — вскинула я взгляд, понимая, что он имеет в виду.
Ему не приходилось уговаривать женщин на секс. Конечно, нет, он просто заключал с ними сделки! Но что это в конечном счете меняло?
— Вы сами сказали, что спите со всеми подряд! — дерзко задрала я подбородок, не собираясь уступать в споре.
— Я говорил вовсе не так.
— «Почти», — передразнила я, его ухмылка бесила. — Это одно и то же. Вы бабник.
— Клиентки всегда получают то, за чем пришли. Мне никогда до тебя не приходилось их уговаривать и уж тем более принуждать, — мне показалось, что Виктор тоже начал чуточку злиться. — Сделка есть сделка, Эля. И я вовсе не сплю с каждой из них, как бы тебе ни хотелось меня обвинить. Только с некоторыми.
— С некоторыми из сотен за месяц? И сколько их наберется за две тысячи лет? Сможете посчитать или давно со счета сбились? — я прищурилась ядовито. — Вы реально не понимаете, что это и есть распущенность?
— Ты путаешь распущенность со свободой, — ответил он терпеливо.
— Но зачем вам это? Зачем менять женщин, как изношенные перчатки, если можно выбрать и любить только одну?
— Любовь, — поморщился демон устало, — сказка, в которую верят только наивные барышни. Да и те до поры до времени. Я мужчина, Эля. Свободный, неженатый и, смею надеяться, привлекательный мужчина, у которого есть потребности. Впрочем, как и у женщин. Даже у тебя, моя дорогая ведьмочка, они есть. Если желание двух взрослых людей обоюдно, по-твоему, я должен отказываться? Из каких таких убеждений?
Мне трудно было ответить. Но и понять такую мораль я тоже не могла. Может, я и вправду была наивной, но такой уж выросла.
— И вам плевать, что чувствуют женщины, которые, может быть, привязались к вам?
По его лицу было видно, что он никогда даже не задумывался об этом.
— Ты сильно переоцениваешь привязанность. Никому из них нет до меня дела точно так же, как мне до них. Это просто секс. Временное явление. Страсть, которая так же быстро вспыхивает, как и угасает.
Вот как?
— Именно тогда я отпускаю их, когда они перестают чувствовать ко мне что-либо. Мне больше нечего с них взять.
В голос демона внезапно прокралась такая глубокая и необъяснимая тоска, что я взглянула на него новыми глазами.
Каким одиноким он, должно быть, чувствует себя все две тысячи лет, если ни одна женщина ни разу его за это время искренне не полюбила.
Им всем от него нужен был только секс? Или услуга, за которую они готовы были заплатить любую цену? Никто из них не относился к нему как к личности и человеку. Он был лишь средством достижения цели.
Но если все так, тогда они не лучше него самого, и незачем их жалеть. Вот только…