Страница 96 из 115
Глава шестнадцатая
Ледяной туман в этот раз показался Тайре не настолько ледяным. Словно он понял, что она теперь знает и понимает гораздо больше о том, что за ним скрывается, и чуть потеплел в знак благосклонности.
— Ау-у-у! – кричал кто-то за туманом, и Тайра как никогда остро вслушивалась в голос. Ей хотелось понять, мальчик кричит или девочка. – Ау-у-у!
Голос казался Тайре детским, но понять, кто это, она так и не смогла.
— Послушай! – закричала она в ответ, чувствуя себя очень глупо. – Слушай.. Я не могу быть твоим учителем! Я тебе не подхожу! Выбери кого-нибудь другого!
На мгновение Тайре почудилось, что туман вокруг нее замер и звуков тоже не стало – ей будто бы заткнули уши ватой. А потом она услышала смех. Тихий, очень далекий и странно расслаивающийся, словно принадлежал не одному человеку, а нескольким.
А за смехом последовали слова:
— Сильнейшие для сильнейших..
Тайра помотала головой – как и смех, голос, произнесший эти слова, двоился, троился и множился – она даже с трудом разобрала смысл, как всегда бывает, когда что-то одинаковое говорят одновременно несколько десятков или сотен человек.
Голос рассмеялся еще раз, а затем исчез, растворился, как и окружавший Тайру туман, оставив ее наконец в собственном сне, в котором не было никаких туманов – лишь яркое солнце, зеленая трава и ослепительно-голубое небо.
Белый пес появился рядом с ней через несколько минут, и Тайра, сев на корточки и обняв его, тяжело вздохнула, жалея о том, что сильная гроза помешает им встретиться этой ночью. Но предупредить его кое о чем все равно было нужно.
— Отец знает, что я ходила к тебе по ночам, – сказала она негромко и, к своему удивлению, услышала в ответ фырканье, похожее на скептическое «Я и не сомневался». – Что, ты так и думал? А я не догадывалась. Я хожу очень тихо и полагала, что неслышно. Но это и к лучшему, наверное. Я и так вру отцу, и хотя бы в чем-то вранья получается меньше.
Пес вновь скептически фыркнул, и Тайра улыбнулась.
— Да, врун из меня не очень. Я просто не говорила ему, что снился мне именно ты. Побоялась. Кстати, о снах.. Папа сказал, что этот ледяной туман неопасен и что он – это зов ученика. – Пес замер, но Тайра, не обратив на это внимания, продолжала: – Бывает так, что шаманы рождаются в обычных семьях, и в таком случае, когда у них проявляется дар, их должен учить кто-то со стороны. Они выбирают себе учителя – не знаю, как, не спрашивай даже, – и начинают его звать. Вот и меня кто-то зовет. Папа сказал: если не дозовется, поймет, что я не хочу отзываться, и выберет другого учителя. А жаль. – Тайра вздохнула. – Мне бы хотелось знать, кто меня выбрал. Еще и в учителя.. Странный выбор. Логичнее было бы выбрать кого-то поопытнее, да и поздоровее. Мало того что я молодая совсем, так еще и незрячая! Кому у такой учиться захотелось?..
Судя по всему, псу эти слова не понравились – он, зарычав, по своему обыкновению, повалил Тайру на траву, а потом так зализал ей лицо горячим шершавым языком, что она заливалась хохотом даже во сне. И когда сон исчез, она еще долго улыбалась наяву, продолжая спать, и не чувствуя этой улыбки, и не ведая, что совсем скоро все изменится.
Гектор прекрасно понимал, что Тайра после этого сна благополучно продолжила спать, а вот ему не спалось. Он несколько минут просто лежал, уставившись в потолок и досадуя на то, что в ближайшем будущем придется обидеть прекрасную девушку, чей отец к тому же в скором времени наверняка окажется в тюремном заключении. И он не может ничего изменить даже в одном из этих пунктов. Точнее, изменение одного пункта без изменения другого не будет иметь смысла. Гектор осознавал, что теоретически может оставить Кэт и начать ухаживать за Тайрой, но все полетит к демонам в Геенну, как только выяснится, кто он такой, и будет арестован Морган Рид.
В конце концов, устав от собственного бессилия, дознаватель встал с постели, выкурил противно горчившую сигару, а затем оделся и перенесся в комитет. Для посещения Арвена Асириуса время было самое подходящее – нормальные люди либо уже легли спать, либо еще не проснулись. Но Асириус, очевидно, к нормальным людям больше не относился – когда Гектор вошел в камеру, арестованный не спал, а одетый сидел на койке и хмуро смотрел на дверь, и сна у него, как и у Дайда, не было ни в одном глазу.
— Я вас ждал, – произнес Арвен хрипло, кашлянул, почесал щетинистый подбородок и усмехнулся. – Так и думал, что скоро вы придете меня проведать. Захотите узнать, до чего я с вашей помощью додумался.
— Защитник с вами, Арвен, – сказал Гектор с ласковой укоризной, опускаясь на стул. – Если я и помогал вам, то совсем немного. Вы ведь беседовали с другими моими коллегами. Разницы не заметили?
— Заметил. – Асириус поморщился. – Даже не знаю, чьи методы мне больше не нравятся. Их прямолинейные допросы или ваши.. загадки для мозгов.
— Наверное, вам больше нравятся методы императора, да, Арвен? – Гектор закурил сам и достал сигару для собеседника. Зажег ее, протянул ему и, дождавшись, пока подозреваемый жадно закурит, продолжил с той же ласковостью: – Его величество их очень наглядно продемонстрировал на День Альганны, разве не так?
Асириус поперхнулся, вытаращил глаза на мгновение, вновь закашлялся и с трудом выдавил из себя:
— А я..
— Получите ли вы помилование за сотрудничество со следствием, вы это хотели спросить? Возможно. Однако гарантировать я не могу. – Дайд пожал плечами. – Но, если вы не будете сотрудничать со следствием, все станет гораздо хуже, и это я как раз могу гарантировать. Причем не только у вас, но и у ваших близких. Я предупреждал.
— Я помню. – Мужчина слегка побледнел. – Поэтому и решил.. Хотя не только поэтому. Просто.. вся эта демонова ерунда совершенно не имеет смысла после смерти Аарона. Я понимаю, он хотел выиграть любой ценой, но..
— Но не ценой вашей жизни и жизней ваших близких, верно? – Гектор понимающе кивнул. – Что ж, Арвен, я вас внимательно слушаю. И мы это, пожалуй, запишем, вы ведь не возражаете? – Арестованный покачал головой, и Дайд включил на браслете связи функцию записи разговора на кристалл памяти. – Начинайте.
Асириус сглотнул, бледнея еще больше, и несколько секунд дознавателю казалось, что он все-таки ничего не скажет. Но потом он заговорил: