Страница 29 из 280
Глава 8
Двери закрытого крыла открылись передо мной, как только моя рука коснулась створок. Мы прошли к этой части замка через небольшой коридор-переход из донжона – квадратной жилой башни, в которой предполагалось сделать общежитие. Крыло строилось как основное здание будущей академии и размещало в себе все необходимые помещения с аудиториями.
В другом конце большого прямоугольного здания был переход в еще одну башню, уже круглой формы, предназначенную под лаборатории. Её строили высокой, с астрологической обсерваторией на самом верху.
Туда я повела своих друзей через весь корпус.
Воспоминания охватили меня, как только я ступила в забытое всеми и всё ещё ожидающее своего часа крыло замка. Я помнила, что тогда, когда была маленькой и с мнимой матерью в лице леди Бофор, шла через него, оно ещё было заставлено лесами, строительными брусьями и отделочным камнем. Работы в то время продолжались, и тут не было так одиноко и бездушно. Рабочие и строители работали днём, ночью же дети иногда пробирались сюда, чтобы побродить по комнатам и залам, пугая друг друга страшилками и устраивая прятки. Иногда и мне удавалось сбежать от бдительной гувернантки и присоединиться к ним в этих забавах.
Идти было неимоверно тяжело, и я уже сомневалась в рациональности этой идеи. Не будь я под контролем вампира, наверное, взбунтовалась бы еще на середине пути. Магия и кровь бурлили во мне, словно вода во вскипевшем котле. Сердце стучало в бешенном ритме, отзываясь на мысли и мой страх. Чувство непокорности и злости на друга периодически шептало мне остановиться и попытаться сбросить внушение. Теоретически я могла противостоять вампирскому княжичу. Но едкий ужас и неуверенность в себе, своих вновь возросших силах, не давали чувству бунта одержать верх. Возможно, я была сильна внешним проявлением магии, но пока еще слаба внутренне.
Я остановилась у входа в башню, не решаясь войти в неё. Воспоминания причиняли страдания не меньше, чем тогда в детстве, и были сильнее меня. Будто лёд, ужас сковал мои члены, и липкий пот выступил на коже. Сердце стучало в висках, а дыхание сбивалось.
- Тирел, я не смогу, - стоном вырвалось признание.
- Если ты не перешагнёшь это и не победишь собственные страхи, они будут преследовать тебя всю оставшуюся жизнь, - спокойно ответил мне друг. – Твой отец запечатал их, но они влияли на тебя из подсознания. Разве не поэтому ты не доверяешь никому? Боишься поступить неправильно? Довериться друзьям? Ты даже любить нормально не можешь!
Я выпрямилась как струна. Слова больно резанули чувства.
- Соберись! – настойчиво сказал вампир, и его глаза снова загорелись, усиливая на меня воздействие крови. – Вперед, Лея! Ты пройдешь это ещё раз с нами. И говори! Расскажи нам всё.
Магия крови заставила сделать шаг, а потом второй и следующие. Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж, и я посмотрела в круглый пролёт в центре.
- Отсюда упали Луис и Робин, когда догнали нас и пытались задержать. Они ухватились за полы платья виконтессы, а Оллин старался в это время освободить мою руку. Леди Евгения толкнула ребят ногой, и они упали в пролёт. Оллина она столкнула по лестнице вниз. В этот момент иллюзия разрушилась, и я поняла, что это не моя мать. Стала вырываться. Дальше леди Евгения уже тащила меня за собой силой, - подчиняясь ментальному приказу, сказала я.
- Мне жаль, что эта леди так легко умерла, - проворчал Стомиан. Его голубые глаза приобрели цвет грозового неба.
Мы начали медленный подъём по лестнице. Каждый шаг для меня был, как удар хлыста по сознанию, высекающий искры-воспоминания.
«Лишняя и мешаешь счастью...» «Нужно было быть послушной, Лея. Я же старалась для тебя...» «Ты должна была делать так, как я скажу...»
Голоса в голове сливались в монотонный гул: «Недостойное поведение...», «Разочаровала меня...», «Приносишь одни проблемы...»
И сквозь этот шум пробивались самые громкие, самые острые: «Ты подчинишься мне...» «Больше не нужна ему…» «Плохая дочь...»
А затем — последний, самый болезненный укол: «Ты хоть раз можешь сделать так, как нужно?!» Именно ее почти дословно повторил Корин в нашу последнюю встречу.
На меня снова нахлынули внутренние терзания.
«Идеальная невеста…»
Да, идеальная. Но лишь тогда, когда послушная и делаю то, что от меня ожидают. Стоит мне возмутиться тем, с чем я не согласна, или начать делать как считаю нужным, начинаю мешать окружающим и вызывать у них раздражение. Причем у всех.
Я устала быть идеальной. «Идеальная дочь» для своего отца, я оказалась обманутой. Мне даже не соизволили сообщить о сташе. «Идеальная племянница» отказалась соглашаться с принятым за нее решением, и стала «эксцентричной». «Идеальная невеста» оказалась униженной и преданной. И вновь со мной и моими чувствами решили не считаться. Зачем? Ведь «идеальная аристократка» всегда держит эмоции внутри себя, соблюдает правила и следует всем нормам общества. Так принято.
Вот и леди Бофор хотела, чтобы я была идеальной… послушной.
Когда-то дядя в разговоре с отцом сказал такую фразу: «идеал – это палка, которая дает возможность бить себя и издеваться над собой и окружающими». Тогда я не поняла значения этой фразы, и почему мужчины спорят по такому незначительному поводу. Сейчас фраза открылась мне иначе. Дядя в отличие от отца никогда не стремился быть для всех хорошим и всем помогать. Он просто был самим собой и делал то, что хотел. Он не был идеальным и не стремился таким быть. Теперь я поняла почему. Идеальность привлекает других своей удобностью, и этим начинают пользоваться тебе во вред. Грустный и печальный факт.
И вот стоило мне пойти против идеала, который во мне увидели, я стала для всех странной, непонятной. Раздражающей. Мешающей.
Фразы леди Бофор перекрывались моим детским плачем и мольбами:
- «…Пожалуйста, не нужно...»
- «Я буду послушной... леди, пощадите!..»
- «Я не хотела...»
- «Больше не помешаю...»
- «Всё сделаю и ни о чём не расскажу...»
- «Я люблю папочку!..»
- «Прошу вас…»
Не такая уж я идеальная и послушная, выходит. Стоит ли об этом сожалеть?
- Лея!.. Лея!..
- Очнись же! – Стомиан тряхнул меня за плечи, и я вынырнула из раздумий и воспоминаний, едва сфокусировав взгляд на узких зрачках перед собой.
Моё тело отказывалось подчиняться и влиянию, и мне самой. Я была на пределе своих моральных сил. Ноги стали ватными, по телу побежали мурашки, грудь сковало будто обручем, сбивая ритм сердца и дыхание.