Страница 119 из 280
Когда я вернулся в отдел инквизиции, то был весьма доволен собой. С Бентаном у меня сейчас складывались весьма хорошие взаимоотношения. Что-то произошло с принцем, отчего он вдруг поменял свои взгляды и начал более недоверчиво относиться к своим приближённым. Это я заметил ещё в прошлую нашу встречу. На этом фоне кузен вдруг решил сблизиться со мной. Я понимал, что это отнюдь не из-за внезапно вспыхнувших братских чувств, но меня всё устраивало.
- Мне не нравится, что Патрисия пропала, Корин… Я надеялся, что она надолго останется в обители Светлых сестёр, и уверен, что сбежала неспроста… Она что-то задумала, - сообщил мне Бентан, когда маркиз ушёл. – Присмотрись к ней и выясни, что она замышляет!
Мне очень хотелось знать, с чего вдруг Бентан так сильно переживает? Они с Патрисией никогда не были дружны. Даже в детстве постоянно ссорились из-за игрушек и других мелочей. Принц «случайно» ломал куклы принцессы, а она бежала ко мне жаловаться и просить защиты, ибо кто, если не я или король, мог остепенить Бентана.
Позже всё стало ещё сложней. Бентану нравилось дразнить сестру тем, что он соблазнял её подруг-фрейлин. Я воспринимал это вроде игры: чем ближе становилась новая подруга-аристократка к Патрисии, тем больше она привлекала внимание Бентана. Принц начинал оказывать знаки внимания девушке. Когда же фрейлина, польщенная ухаживаниями наследного принца, увлекалась и начинала бегать за ним как собачка, выдавая все «грязные» тайны Патрисии, принц делал их достоянием дворца и высмеивал сестру прилюдно. Казалось, ему нравилось доводить её каждый раз до слёз.
Я понимал, почему Трис так сильно привязалась к Мейнире. Эльфийка единственная, кто оказалась стойкой к обаянию принца и оставалась верна ей. Внушения короля наследника остепенить надолго не могли, и всё повторялось раз за разом.
В свою очередь, и Трис не оставалась перед Бентаном в долгу и всячески пыталась напакостить брату. Излюбленным её методом было наябедничать отцу. Обо всех попойках, бесчинствах, оргиях и недостойном поведении на приёмах, король узнавал в первую очередь от дочери.
Свой вопрос я всё же решился задать. Мне было интересно понаблюдать за реакцией кузена и тем, насколько он будет откровенен со мной.
- Что тебя беспокоит, Бен?
По лицу принца пробежал будто болезненный спазм.
- Корин, я никому не рассказывал, но мне стало известно, что Трис плетёт интриги и против отца, и против меня…
«Не одна она», - подумалось мне, но я даже не подал вида, что знаю об этом больше.
- Все аристократки во дворце этим занимаются, так или иначе, - заметил я в ответ.
- Да. Но Патрисия настроена весьма серьезно!
- У тебя есть какие-то конкретные доказательства? – задал я вопрос.
Принц снова скривился.
- А моего слова недостаточно? – недовольно проворчал Бентан. И, поняв по моему выражению лица, что нет, решил открыть информацию: – Я случайно узнал о её сговоре с аристократами Дейранара… – Это мне было известно и так. – И ещё она как-то связана с принцессой Итилиена и затевает с ней какой-то заговор против меня!
Этот разговор был пока ни о чём.
- Бентан, в том, что Патрисия общается с принцессой Итилиена, тоже нет ничего «такого». Они знакомы с детства.
Я уж было решил, что ничего интересного не узнаю, и стал подниматься, собираясь покинуть кабинет принца. И будь я кем-то другим, это было бы невозможно, но я мог себе позволить такое поведение.
Во дворце у обоих наследников была своя свита. Фактически все аристократы были условно разделены на два лагеря, отдавая предпочтение тому или иному наследнику. Из-за того что король не объявлял преемника на престол, шансы им стать были у обоих. Все понимали, что колебания монарха рано или поздно закончатся, а когда это произойдет, то занять «выгодное» местечко будет очень трудно или практически невозможно. Наследники припомнят им их сомнения. А поскольку оба Фрель отличались злопамятностью, то аристократия всё же выражала предпочтение кому-то одному. Потому Бентан и Патрисия соперничали между собой, стараясь приблизить к себе наиболее «выгодных» и нужных придворных, тех, чьё мнение для короля важно и склонит чашу весов решения о престолонаследии в их пользу.
И лишь некоторые, в число которых входил и я, могли себе позволить нейтральную позицию. Именно наша поддержка была особо весома и наиболее решающей. Поэтому оба использовали любую возможность постараться переманить на свою сторону меня, лорда Сенье, герцога Ризгас и Сорель, а так же некоторых других важных лордов.
Если раньше дворянство больше симпатизировало Патрисии, но предусмотрительно держалось на стороне Бентана, как наиболее вероятного следующего короля, то, затягивая с объявлением наследника, король непроизвольно пошатнул это положение. Бентан, потерявший в глазах общественности авторитет своими выходками, стремительно терял позиции, а вокруг принцессы собралось много влиятельных домов.
«Не король делает свиту, а свита делает короля!» - любил повторять мне дядя Миарани, обучая военному делу. Хоть он и имел ввиду на тот момент другое, фраза как нельзя лучше отражала те интриги, что сейчас происходили во дворце.
Дальнейшие необдуманные поступки принца могли привести к тому, что у Бентана останется просто неприкрытый тыл. Даже если король сделает его кронпринцем, царствовать ему придется не долго. У него не будет ни соответствующих сил, ни сторонников, чтобы в дальнейшем удержать власть. «Сила» знати окажется на стороне Патрисии, и поменять это будет сложно.
Отстранение Патрисии от двора сейчас было принцу очень выгодно. Он не зря переживал и нервничал. Бентан, кажется, начал всерьёз задумываться о текущем положении вещей и своём будущем.
Сам я помнил лишь об одном: кто убил моего отца. И я не собирался это так оставлять. Принцессе не стать королевой ни за что, пока я жив. Её попытки соблазнить меня или опоить зельями проваливались одна за другой. Я никому не говорил об этом и в академии сделал вид, что очередное «пойло» на меня подействовало. Произошедшее между нами на балу я допустил лишь потому, чтобы кузина не теряла ко мне интереса и надежды заполучить в свою свиту.