Страница 7 из 74
Глава 3(граф Алистер)
(от лица Алистера)
Левое колено ныло так, словно в сустав забили ржавый раскаленный гвоздь.
Я сидел в тяжелом кресле у камина, бессмысленно глядя на пляшущие языки пламени,
и изо всех сил сжимал зубы, чтобы не застонать. За высокими стрельчатыми окнами
замка бессновался ледяной ноябрьский ветер, швыряя в серое стекло пригоршни
мокрого снега. Погода в приграничье Рэйвенсвуда всегда была паршивой, но этой
осенью сырость казалась особенно въедливой. Она проникала под кожу, пропитывала
тяжелые каменные стены Черного утеса и заставляла мою старую рану, полученную в
битве у Ольховой заводи шесть лет назад, гореть живым огнем.
Из глубины правого крыла замка донесся очередной глухой, надрывный звук. Это был
не то хрип, не то хрюканье человека, который отчаянно пытается закричать, но чьи
связки мертвы.
Дядя Гектор.
Я зажмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, бессильного гнева.
Человек, который заменил мне отца, суровый воин, прошедший со мной три кампании
и учивший меня держать меч, теперь лежал в своих покоях, превратившись в
безмолвную живую развалину. Его разбил «удар» неделю назад. С тех пор он не мог
ни говорить, ни пошевелить правой стороной тела, только дико вращал глазами,
полными ужаса и ярости, когда к нему приближались лекари.
Тяжелая портьера у входа колыхнулась, и в кабинет бесшумно скользнул магистр
Грегори — наш придворный целитель, присланный три года назад из столицы. От
него, как всегда, пахло прогорклым жиром, уксусом и сушеными пиявками. Этот
запах вызывал у меня стойкое желание схватиться за рукоять меча.
— Ваша светлость, — Грегори согнулся в подобострастном поклоне, пряча ладони в
широких рукавах своей темной мантии. — Лорду Гектору хуже. Черная желчь
скопилась в его голове, перекрывая пути разуму. Нужно выпустить дурную кровь еще
раз. Пять пиявок на затылок и ланцет к вене на левом предплечье…
— Вчера вы уже выпускали ему кровь, Грегори, — хмуро отозвался я, не поворачивая
головы. Мой голос звучал глухо и опасно. — И позавчера тоже. После каждого
вашего «выпускания» он спит по двенадцать часов, а когда просыпается, едва может
дышать. Вы уверены, что лечите его, а не отправляете на тот свет?
Целитель оскорбленно выпрямился, его блеклые глазки сердито блеснули.
— О, ваша светлость! Методы королевской академии проверены веками! Кровопускание
— единственный способ сбалансировать соки в теле благородного лорда. Если мы
остановимся, желчь зальет его сердце, и тогда…
— Хватит, — оборвал я его, поморщившись от резкой боли в колене. — Идите,
Грегори. И не смейте трогать дядю до вечера. Мне нужно подумать.
Когда целитель убрался, я плеснул себе в серебряный кубок крепкого эля,
настоянного на горьких травах. Местные знахари утверждали, что он снимает боль в
суставах. Вранье. Ни черта он не снимал, только тупил разум, чего я никак не мог
себе позволить.
В дверь постучали. Коротко, робко.
— Войдите, — бросил я, ставя кубок на стол.
На пороге появился Аларик, мой управляющий. Он выглядел взволнованным и
постоянно теребил пуговицы на своем кожаном колете, что было для него верным
признаком сильного страха.
— Ваша светлость… прошу прощения за беспокойство, — забормотал он, топчась у
двери. — Там… внизу. Вдова аптекаря Иоганна. Элинор.
Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Иоганн… Ах да, местный лекарь-пьяница, который
умудрился задолжать замку круглую сумму за аренду дома и аптекарского огорода.
Управляющий должен был выселить его вдову еще вчера.
— И что с ней? — спросил я. — Она отказывается освободить дом?
— Не совсем, ваша светлость, — Аларик вытер лоб рукавом. — Она… она оказалась на
удивление дерзкой. Нашла какую-то лазейку в вашем же указе о трехдневной
отсрочке для вдов. И заявила… заявила, что у нее есть залог, который покроет
весь долг.
— И какой же залог может быть у нищей вдовы аптекаря? — я скептически приподнял
бровь. — Его ржавые ступки и сушеные лягушки?
— Она говорит… она утверждает, что может вылечить лорда Гектора, — выпалил
управляющий и тут же сжался, словно ожидал, что я запущу в него кубком.
Я медленно поднялся с кресла. Боль в колене мгновенно отозвалась острой
вспышкой, заставив меня на секунду замереть, крепко вцепившись пальцами в край
дубового стола.
— Вылечить? — мой голос упал до опасного шепота. — Эта девка думает, что может
играть со мной в игры, используя болезнь моего дяди, чтобы спасти свою жалкую
лавку? Она считает меня дураком?
— Я говорил ей, ваша светлость! — поспешно закивал Аларик. — Обещал бросить в
подземелье, если она врет. Но она стоит на своем. Принесла какой-то ящик и
требует встречи с вами. Говорит, королевские лекари убивают вашего дядю.
Я прошелся по кабинету, стараясь не хромать слишком явно. Упрямство
простолюдинов обычно раздражало меня, но сейчас… Сейчас во мне шевельнулось
странное, злое любопытство. Дядя Гектор угасал на глазах под присмотром
напыщенного Грегори, и я понимал, что еще пара дней такого «лечения», и старик
действительно не проснется. Терять нам было практически нечего.
— Приведи её, Аларик, — приказал я, возвращаясь в кресло. — Я выслушаю её ложь.
А потом, когда она признается в своем шарлатанстве, ты лично заперешь её в самой
сырой камере Черного утеса.
Управляющий поклонился и исчез за портьерой.
Через пару минут тяжелые двери кабинета снова отворились. В комнату вошла
женщина.
Я ожидал увидеть испуганную, плачущую крестьянку в грязном чепце, которая тут же
рухнет на колени и начнет целовать подол моего плаща, умоляя о пощаде. Но эта
женщина была другой.
Она вошла твердой, уверенной походкой, держа в правой руке аккуратный деревянный
ящичек с медными уголками. На ней было простое, строгое платье серо-зеленого
цвета и теплая шаль на плечах. Никаких украшений, никаких глупых девичьих лент.
Волосы были аккуратно собраны, открывая бледное, осунувшееся лицо с тонкими,
благородными чертами.
Но больше всего меня поразили её глаза. Широкие, серые, они смотрели на меня
абсолютно спокойно. В них не было страха. Ни капли. Только холодная,