Страница 5 из 74
отрезы и варить их не менее получаса. Для старой служанки это выглядело как
дикое кощунство — она то и дело причитала, что вода «сгубит добрый лен», но я
была непреклонна. Нам нужна была идеальная стерильность. Насколько это вообще
возможно в условиях средневековой кухни.
Пока простыни сохли у огня, я вернулась в кабинет и нашла личный хирургический
набор Иоганна. Он лежал в обитой бархатом шкатулке. Инструменты были серебряными
— видимо, единственная ценная вещь, которую муж унаследовал от своего
отца-лекаря.
Я вытащила их на свет. Тонкий ланцет, изогнутые иглы, зажимы. Всё это было
покрыто слоем серого налета и засохшей грязи.
«И этим они резали людей», — с содроганием подумала я.
Я взяла жесткую щетку, мелкий речной песок и принялась методично, до боли в
пальцах, оттирать серебро. Когда металл заблестел, я прокатила каждый инструмент
над пламенем свечи, а затем опустила в чашу с крепким спиртовым дистиллятом,
который Иоганн хранил для приготовления находок.
Затем я занялась лекарствами. Из запасов сонного корня и сухих маковых головок я
приготовила концентрированный отвар. На Земле я бы никогда не рискнула
использовать кустарный опиат, но здесь у меня не было выбора — если у лорда
Гектора во время моих манипуляций начнется судорожный приступ или сильная боль,
мне понадобится эффективное успокоительное. Я тщательно рассчитала дозировку по
каплям, ориентируясь на вес взрослого мужчины.
Когда я наконец закончила, за узким окном уже брезжил серый, холодный рассвет.
Небо было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых сыпалась мелкая,
ледяная крупа.
Я прилегла на кушетку прямо в кабинете, укрывшись старым плащом, и закрыла
глаза. Мой мозг, привыкший к дежурствам в реанимации, мгновенно погрузился в
чуткий, тревожный сон. Мне снилась Арина, которая звала меня из темноты, и
суровое лицо незнакомого мужчины с холодными темными глазами.
— Госпожа… Госпожа Элинор, вставайте! Они вернулись! — испуганный шепот Марты
вырвал меня из забытья.
Я резко села. Тело отозвалось протестующим стоном, но я проигнорировала его.
Быстро умылась ледяной водой из кувшина, которая мгновенно согнала остатки сна,
и поправила платье.
У входа в аптеку уже слышался знакомый тяжелый стук сапог.
Я спустилась вниз. Мой деревянный саквояж — чисто вымытый, укомплектованный
стерильным льном, серебряными инструментами и флаконами с настоями — уже стоял у
двери.
Аларик вошел в лавку, окутанный облаком холодного пара. На его лице брезжило
злорадное нетерпение. За его спиной маячили двое вчерашних гвардейцев, зябко
кутавшихся в шерстяные плащи.
— Ну что, вдовушка? — громко спросил управляющий, оглядывая чистую, пахнущую
уксусом лавку. — Полдень близок. Золото появилось или мне прикажешь заколотить
твои двери прямо сейчас?
— Я готова, господин Аларик, — спокойно ответила я, беря в руку тяжелую ручку
саквояжа. — Мой залог собран. Ведите меня к графу.
Управляющий удивленно приподнял бровь, глядя на мой ящик и мою прямую осанку. Он
явно ожидал застать меня в слезах или обнаружить, что я сбежала ночью через
заднюю дверь.
— Что ж, — ухмыльнулся он, отступая в сторону и освобождая проход. — Сама
напросилась. Но помни: если твои слова окажутся пустой болтовней девки в
лихорадочном бреду, обратную дорогу из замка ты проделаешь в кандалах. Иди
вперед.
Я вышла на крыльцо. Холодный осенний ветер мгновенно швырнул мне в лицо горсть
ледяных колючек. Гвардейцы пристроились по бокам, недвусмысленно давая понять,
что я — пленница, а не гостья.
Дорога к замку Черного утеса вела круто вверх по скользкому булыжнику. Вокруг
тянулись серые, унылые дома ремесленников, из труб которых валил густой,
пахнущий торфом дым. Редкие прохожие провожали наш маленький конвой любопытными
и жалостливыми взглядами. Пожилая женщина у колодца перекрестила меня, тихо
прошептав: «Упокой, дева, её душу…»
Они думали, что я иду на смерть.
Замок Рэйвенсвуд приближался, подавляя своими масштабами. Огромные стены из
грубо отесанного темного камня казались продолжением скалы, на которой они
стояли. Черные пасти бойниц смотрели на мир слепо и угрожающе.
Мы миновали тяжелые подъемные ворота, окованные железом, и оказались в
просторном внутреннем дворе. Здесь пахло мокрым сеном, навозом и гарью от
факелов, которые горели даже днем из-за густого тумана. Конюхи и гвардейцы в
кожаных доспехах провожали меня молчаливыми взглядами.
Аларик повел меня внутрь замка через узкую боковую дверь.
Внутри Черный утес казался еще более холодным и мрачным. Каменные стены были
покрыты зеленоватым налетом сырости, факелы в железных кольцах коптили, наполняя
коридоры удушливым гарным дымом. На полу лежала грязная солома, призванная
впитывать влагу и грязь с сапог.
Мы поднимались по крутым винтовым лестницам всё выше и выше. Мои ноги гудели от
усталости, сердце колотилось в ушах тяжелыми ударами, но я упрямо сжимала пальцы
на деревянной ручке саквояжа.
Наконец мы остановились в широком коридоре третьего этажа. Здесь было чище, на
стенах висели тяжелые гобелены с изображением сцен охоты, но атмосфера
оставалась гнетущей. Из-за дверей в конце коридора доносились глухие, страшные
звуки — прерывистый, гортанный хрип человека, который тщетно пытается что-то
сказать, но не может.
Лорд Гектор. Дядя графа.
Аларик остановился у массивной дубовой двери, обитой железными полосами. Перед
ней стояли двое гвардейцев при полном вооружении.
Управляющий повернулся ко мне. В его глазах больше не было издевки — только
холодное, жесткое предупреждение.
— Слушай меня внимательно, вдова, — тихо произнес он, наклоняясь к моему уху. —
Граф Алистер сегодня с самого утра в бешенстве. Рана на ноге изводит его так,
что он готов казнить любого за неверный вздох. Если ты сейчас войдешь туда и
начнешь нести чушь — тебя не спасет ни один закон. Твоя голова слетит с плеч
прежде, чем ты успеешь договорить. Ты всё еще можешь отказаться и пойти в
долговую яму. Там хотя бы живут.