Страница 33 из 74
Глава16
Утро отъезда началось суматошно, но именно эта суета помогала мне удерживать под
контролем рвущиеся наружу эмоции. Моя дочь была жива, она ждала меня в столице,
и каждый шаг, который приближал нас к Валарии, отдавался в моем сердце ликующим
стуком.
Перед самым выходом во двор я зашла в покои лорда Гектора для финального
осмотра. Старик сидел в своем дубовом кресле у камина, полностью одетый в чистый
дорожный камзол. Рядом с ним стоял столяр Хьюго, бережно держа в руках длинную,
идеально выточенную трость из темного ясеня с удобным кожаным ремешком для
запястья.
При моем появлении Гектор медленно повернул голову. На его лице больше не было
прежней унылой покорности. В темных глазах горел упрямый, злой огонь бойца,
решившего во что бы то ни стало победить немощь.
— Эли… нор, — его речь всё еще была медленной и слегка смазанной, но слова
звучали совершенно отчетливо. — Смотри.
Он уперся здоровой левой рукой в подлокотник кресла, а правую, уже заметно более
послушную, положил на набалдашник трости, которую протянул ему Хьюго. Алистер,
стоявший у камина, сделал шаг вперед, чтобы подстраховать дядю, но Гектор
сердито зыркнул на него, заставляя племянника остановиться.
Стиснув зубы так, что на щеках заходили желваки, старый воин медленно поднялся
на ноги. Его тело дрожало от колоссального напряжения, правая нога слегка
подворачивалась, но ясеневая трость надежно приняла на себя вес.
Гектор сделал шаг вперед. Левая нога. Трость. Тяжелый, шатающийся, но абсолютно
самостоятельный шаг правой ноги.
Еще один. И третий.
В комнате повисла звенящая, благоговейная тишина. Служанка Берта, стоявшая в
углу с подносом, тихо всхлипнула и зажала рот ладонью, а Марта начала истово
креститься, шепча молитвы. Это был настоящий триумф. Всего десять дней назад
этот человек лежал серым неподвижным пластом в душной постели, а сегодня он
стоял на собственных ногах и шел.
Гектор тяжело опустился обратно в кресло, шумно выдыхая сквозь усы. На его лице
бледнел пот, но глаза сияли такой дикой, победной радостью, что у меня самой
перехватило дыхание.
Он протянул ко мне свою левую руку, и я осторожно сжала его широкую, горячую
ладонь.
— Эли… нор, — тихо, но твердо произнес старик, глядя мне прямо в глаза. — Спа…
си дочь. Езжай. Я тут… присмотрю за Черным утесом. Алистер… береги её. Она —
наше чудо.
Я с трудом сдержала слезы, кивая ему в ответ. Этот суровый воин только что
признал меня равной. Он дал мне свое благословение, и это было ценнее любого
золота.
Вернувшись в свою лабораторию, я занялась последними приготовлениями. Дорога в
столицу обещала быть долгой и тряской, а везти с собой десятки хрупких
стеклянных флаконов с жидкими настоями в карете было верным способом остаться
без лекарств на первом же ухабе. Мой хирургический практицизм требовал
оптимизации.
Я решила изобрести то, чего в этом мире еще никто не видел — сухие дорожные
медикаменты.
Используя чистый спиртовой дистиллят Иоганна, я приготовила концентрированную
вытяжку из ромашки, ивовой коры и сосновой смолы. Затем смешала этот густой,
пахнущий хвоей экстракт с тончайшим порошком из прокаленной белой глины, которая
служила отличным связующим веществом. Тщательно вымесив получившуюся пасту, я
сформировала из нее небольшие круглые лепешки и высушила их на жаровне у огня.
— Что это, госпожа Элинор? — удивленно спросила Марта, наблюдая, как я
упаковываю сухие серые таблетки в плотную промасленную бумагу.
— Это дорожный антисептик, Марта, — пояснила я, затягивая кожаный ремешок на
свертке. — Достаточно бросить одну такую таблетку в кружку с кипятком, и
получится отличный раствор для промывания ран. Стекло не разобьется, а лекарство
не прольется.
Из концентрированного сонного корня и макового сока я приготовила такие же
портативные обезболивающие пилюли, бережно завернув каждую в сухой пергамент для
защиты от сырости. Все мои дорожные «изобретения» идеально поместились в
небольшой кожаный несессер, который занял свое место на самом дне деревянного
саквояжа рядом с серебряными инструментами. Я была готова к любым дорожным
неожиданностям.
Когда мы наконец вышли во двор, у ворот нас ждала тяжелая дорожная карета графа.
На кучерском козле сидел старый, бывалый возница Барнаби — плотный мужчина с
лицом, обветренным приграничными ветрами до кирпичного цвета, от которого пахло
крепким табаком и мокрой овечьей шерстью. Шестерка сильных коней нетерпеливо
била копытами скользкий булыжник, выпуская из ноздрей густые клубы пара.
Алистер помог мне подняться по деревянным ступеням внутрь теплого, обитого
темным бархатом салона. Сам он сел напротив, его широкие плечи едва умещались в
тесном пространстве кареты. Я заметила, что его лицо было необычно суровым и
сосредоточенным — перед самым выходом Аларик передал ему какой-то свиток, и
после этого граф не произнес ни слова. Его ладонь то и дело привычно ложилась на
рукоять меча на поясе, словно он ждал нападения в любую секунду.
Карета тронулась, глухо стуча колесами по мостовой, и Черный утес медленно начал
таять в густом утреннем тумане за нашими спинами.
Внутри салона было тепло благодаря жаровне с горячими углями, установленной под
полом, но близость Алистера создавала совершенно особое напряжение. Мы делили на
двоих один пушистый меховой плед, и наши колени то и дело соприкасались при
толчках на ухабах. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и его сильный,
будоражащий аромат хвои и мокрой кожи.
— Ты выглядишь озабоченным, Алистер, — негромко произнесла я, нарушая молчание.
— Что-то случилось перед отъездом?
Граф посмотрел на меня своими глубокими темными глазами, и его лицо слегка
разгладилось. Он протянул руку под пледом и осторожно накрыл мою ладонь своей
широкой, горячей ладонью. Наши пальцы медленно переплелись, даря ощущение
невероятной надежности.
— Просто дорожные хлопоты, Элинор, — негромко ответил он, явно не желая пугать
меня новостями о своей бывшей жене Ванессе и её интригах в столице. — Дороги в