Ты — мой Свет

Одежда исчезла как-то сама собой. Свеча догорела и погасла. В наступившей темноте каждое движение стало невероятно осязаемым. Я чувствовала тяжесть его горячего, сильного мужского тела, прижимающего меня к ложу. Его ладони скользили по моей коже, изучая, очерчивая, целуя каждый изгиб так трепетно и жадно, будто этот вечер был последним в нашей жизни. Так оно и было. Всё, что я могла дать ему и взять у него — это лишь одна безумная ночь, а потом наши дороги разойдутся навсегда.

Казалось, он не оставил на моем теле ни единого дюйма, которого бы не коснулись его губы, стирая грань между явью и наваждением. Когда его горячие пальцы и губы коснулись самого сокровенного, а легкое, трепетное касание языка там внизу заставило вспыхнуть каждую клеточку разгоряченной плоти, я окончательно потеряла связь с реальностью, растворяясь в нахлынувшей волне жгучего желания.

— Касс… пожалуйста… — едва слышно выдохнула я, сама до конца не понимая, о чем прошу: умоляю ли его остановиться, пока не стало слишком поздно, или, наоборот, отбросить все сомнения.

Касс прерывисто выдохнул и, оставляя на коже горячие следы, медленно прочертил дорожку из поцелуев обратно к губам. Живот, грудь, ключицы, шея… На миг он замер над моим лицом, вглядываясь в темноту невидящими глазами, а затем, подавшись всем телом ближе, впился в мои губы долгим, жадным поцелуем.

Я всем существом ощутила, как его горячее дыхание смешалось с моим, а в следующее мгновение он плавным и сильным движением вошел в меня, соединяя нас на самой грани реальности.

Я вздрогнула от пронзительной боли, зажмурившись и вцепившись пальцами в его плечи.

— Тише… тише, девочка моя, сейчас всё пройдет… — шептал он мне прямо в губы, давая привыкнуть, целуя так бесконечно нежно и глубоко, что боль и правда начала отступать, растворяясь в накатывающей волне горячего, всепоглощающего желания.

Его движения были медленными и очень бережными, но с каждым новым вдохом напряжение между нами нарастало, превращаясь в раскалённый шторм. Не переставая осыпать поцелуями мое лицо, шею и губы, он едва слышно шептал:

— Милли… Моя Милли… храбрая моя травница…

— Касс… — только и успевала выдыхать я, теряя рассудок от каждого прикосновения.

— Самая желанная… — горячо шептал он, — самая удивительная… какая же ты нежная, вкусная…

Его слова, смешанные со жгучей страстью и пьянящим теплом, кружили голову сильнее любого зелья. Я впервые в жизни так остро, до дрожи в каждой клеточке тела, прочувствовала всю полноту этой необузданной страсти к мужчине. Вместе с ней пришло удивительное, незнакомое прежде чувство нежной привязанности и абсолютного доверия.

Для меня всё это было ново, и я, сгорая от волнения, неумело пыталась ласкать его в ответ. Я сходила с ума от жара сильного мужского тела, от солоновато-терпкого вкуса его кожи. И когда я робко касалась его губами и кончиком языка, чувствуя, как этот большой, израненный мужчина крупно вздрагивает под моими ласками, внутри всё переворачивалось от пьянящего восторга.

Я упивалась каждым прикосновением, каждым его выдохом, каждым движением внутри меня, растворяясь в удовольствии, пока мир вокруг нас не сузился до единой ослепительной вспышки, накрывшей нас обжигающей, сносящей все преграды волной.

Сколько раз повторялось это безумие, я уже не считала, а просто отдавалась его ласкам, растворяясь в его нежности и с каждым новым разом позволяя этим чувствам всё глубже прорастать в моей душе.

А после, мы долго лежали в тишине, не в силах разомкнуть объятия. Он мягко и лениво поглаживал меня по волосам, по плечу, вычерчивая пальцами невидимые узоры на коже, а я завороженно вслушивалась в стук его сердца.

— Пожалуйста, Милли… — тихо прошептал он, касаясь губами моих волос. — Никогда не снимай этот кулон. Пусть он всегда будет с тобой. Обещай мне.

Я лишь прижалась ближе, чувствуя, как внутри разливается щемящее тепло вперемежку с грустью, и едва слышно ответила: — Обещаю.

Под мерное, успокаивающее поглаживание его сильных рук я незаметно для себя провалилась в самый глубокий и безмятежный за всю свою жизнь сон.

А утром я проснулась одна.

Мой домик встретил меня непривычной тишиной, печь не потухла, кто-то с утра закинул дрова и сейчас они размеренно потрескивали. Я лежала на матрасе, бережно укрытая по самые плечи одеялом.

Касса не было. Ни его куртки, ни сапог, ни даже легкого аромата мужского тела, к которому я так привыкла за эти дни — всё это исчезло, как будто бы и не было.

Я долго, невидящим взглядом смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как холод медленно подбирается к самому сердцу. А потом рухнула лицом в подушку и зарыдала навзрыд, впервые в жизни не пытаясь сдерживать слезы.