Матадор

— Вы не волнуйтесь, — пробурчал я и, достав из кобуры револьвер, положил его на стол перед собой. Револьвер небольшого размера, но надёжный, и его вид всегда действовал отрезвляюще. — Я стрелять умею, и у меня их два, — подкрепил я действия словами, и добавил. — Девятьсот!

Ювелир сглотнул, на его лбу выступила испарина. Он снова посмотрел на фигурки, потом на револьвер, потом на брата.

— Восемьсот, — сказал он сдавленно, — и ни цента больше!

— Согласен, — проворчал я и убрал револьвер обратно в кобуру. Лучше получить хоть что-то, чем уйти с пустыми руками.

— Только чеком! — добавил он, протягивая бумагу.

Я на мгновение задумался. Чек — это след, документ, который может всплыть в самый неподходящий момент. Но сейчас у меня нет времени искать другого антиквара, да и незачем, я второй раз в США приезжать не планирую, а деньги имеют свойство заканчиваться. Как мне возвращаться обратно, я ещё сам толком не знал, хоть Лесли и рассказал обо всём в подробностях, но верить ему — себя не уважать.

— Хорошо, — сказал я и, взяв чек, сунул его во внутренний карман.

Мы обменялись с ювелиром короткими кивками, и я вышел на улицу, чувствуя, как в груди закипает холодная решимость. Фрэнк ждал меня у входа, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Теперь у меня есть деньги, — сказал я, когда мы садились в экипаж. — Это радует. Пора приступать.

— Ты уверен, что хочешь сделать это сейчас? — спросил Фрэнк, и в его голосе мелькнула тень сомнения. — Может, подождём ещё день-два? Успеется, идальго.

— Да, скорее всего, через пару дней и начну. А пока давай проедем по всем местам, которые мне предстоит посетить при бегстве. И скажи: к какому времени ты будешь готов поделиться прибылью?

— Через неделю после убийства всё станет ясно, — ответил Фрэнк, и в его глазах мелькнул привычный хищный блеск. — А снять прибыль я смогу только через две недели.

Я холодно посмотрел в глаза Фрэнка, которые тот предпочёл сразу увести в сторону. Он врал, я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Но пока что мне нужен его страх и его связи, чтобы довести дело до конца.

— После того, как проедем по всем местам, заедем в кафешку по твоему выбору, — сказал я, — чтобы недалеко от порта. Место, где можно спокойно поесть и поговорить, и по пути заедем в банк, я обналичу чек. Мало ли что.

— Да-да, конечно, — закивал Фрэнк, — как скажешь, идальго.

Экипаж покатил по мокрым мостовым, а я смотрел на город, который может стать для меня то ли ловушкой, то ли трамплином. Фрэнк сидел напротив, нервно теребя поля шляпы, и я чувствовал, что он что-то недоговаривает, чему я совсем не удивлялся.

Мы проехали мимо портовых складов, колеся по узким улочкам, где в любой момент можно исчезнуть в толпе. Фрэнк указывал на проходы, на чёрные выходы, на дома со скрытыми лестницами, которые вели к реке. В его голосе появилась деловая хватка, и я почти поверил, что он действительно хочет мне помочь.

В какой-то момент мы остановились у банка, и я, оставив Фрэнка в экипаже, зашёл внутрь. Очередь стояла небольшая, и через десять минут я уже держал в руках наличные, а чек исчез в сейфе кассира. Теперь никаких следов, никаких бумаг, которые могут меня выдать, кроме моей заросшей густым чёрным волосом рожи. За это время я отпустил густую бороду и усы, которые потом планировал сбрить.

Я вернулся, сел в экипаж, и мы поехали дальше. На закате Фрэнк предложил зайти в небольшое кафе на окраине портового квартала, место, в котором пахло рыбой, жареным луком и дешёвым табаком, и где никто не задавал лишних вопросов. Мы расположились за столиком в углу, заказали еду и недолго молчали, прислушиваясь к гулу города за стенами.

— Завтра, а скорее всего послезавтра, я начну, — сказал я тихо. — Ты готов?

Фрэнк положил руки на стол, переплёл пальцы и долго смотрел на меня, словно взвешивая что-то.

— Готов, — ответил он, и в его голосе впервые за всё время я услышал не страх, а что-то, похожее на уважение. — Я сделаю всё, чтобы ты ушёл. Только помни, идальго: когда всё кончится, ты будешь мне должен.

— Я тебе ничего не должен, — холодно ответил я, — ты уже получил свою долю. Остальное тебе идёт бонусом. Я не стану ждать две недели, чтобы забрать свои проценты от тех денег, что ты вложил в акции. Эти деньги я оставляю тебе, потому что ты мне ещё будешь нужен. Не сейчас, а когда-нибудь, лет через пять или меньше, а может, больше, я не знаю, но если я вернусь в США, то стану искать тебя. Постарайся не сдохнуть за это время.

Он хотел возразить, но я поднял руку, останавливая его.

— И мне нужно знать, как тебя найти, надеюсь, к тому времени ты действительно не сдохнешь и не сопьёшься. Я оставляю тебя с деньгами, они твои, процент с них я возьму только твоей помощью, у меня есть один проект, для реализации которого мне нужен здесь свой человек.

После моих слов повисла продолжительная пауза, во время которой Лесли усиленно переваривал услышанные слова, не в силах мне поверить, но я не шутил, и он это почувствовал. Он впервые взглянул мне в глаза и смог даже выдержать секунды три, потом отвёл их и сказал.

— Через порт не надо уходить, может, тебе и сойдёт всё с рук, а может, и нет, лучше ехать вглубь США или в Техас, там проще перейти границу Мексики.

Я вызвал в памяти карту США и понял, что для этого нужно пересечь всю страну, что глупо, но кивнул в ответ.

— Если ты станешь меня искать, то зайди в пекарню, что на первом этаже, я оставлю о себе весточку, где могу находиться. Если там не найдёшь, то ищи в Миллуоки, семнадцатая авеню, дом семнадцать, там живёт моя мать, уж если не она, то соседи точно будут знать, где я.

— Хорошо, — я поднялся, бросил на стол несколько монет и вышел из кафе, оставляя Фрэнка одного за столиком. Ночь опускалась на город, и я чувствовал, как внутри разгорается тот самый огонь, который всегда появлялся перед решающим шагом.

Журналист достаточно рассказал мне о жизни Эванса, упомянув некоторые детали, которые я вчера перепроверил лично. Да и сам следил за банкиром несколько дней, узнав кое-какую дополнительную информацию: его привычки, маршруты, слабые места.