Матадор

— Добро пожаловать в большой бизнес, — пробормотал он себе под нос и захлопнул блокнот.

Падре Антонио никогда не отстранялся от печати и всегда внимательно следил за новостями. Вернее, за новостями следил один из его многочисленных помощников-монахов. Этот монах проживал в монастыре и не пропускал ни одной значимой вести, написанной в газетах. А уж подобного рода известия пропустить оказалось попросту невозможно.

Новость об убийстве генерала де ла Веги падре воспринял с удовлетворением, значит, Эрнесто смог добраться до него. Родной дядя Эрнесто, дон Альберто Вальдеромаро, тоже уже наверняка слышал об этом, и им будет что обсудить. Если малыш сумел добраться до генерала, значит, он сможет добраться и до человека, на которого указал он, настоятель монастыря Сан-Франциско в Мериде. И если Эрнесто справится, значит, не зря в него вкладывалось столько сил и надежд, и у церкви появится свой меч, вернее, стилет, что станет разить верно и без промаха, в самое сердце.

А через три недели подоспела следующая новость, которая заставила чаще забиться сердце старого падре. Эрнесто смог выполнить его задание, и сделал это весьма нетривиальным способом, взорвав масонскую ложу вместе с одним из её главных обитателей. И за последние десять лет это оказалась самая лучшая новость, о которой падре слышал.

Встав с кресла, он прошёлся по узкой келье, бормоча про себя слова молитвы, тем самым замаливая грехи своего подопечного. И пусть Бог далеко, пусть Он знает, что они скорбят, совершив данный проступок. К сожалению, жизнь не делает скидку на терпение и смирение, и иногда приходится совершать неблаговидные поступки, как во славу Господа, так и во имя Его защиты. Что же, этот грех он будет замаливать долго, но и цена, которую им пришлось заплатить, абсолютно оправдана.

Со смертью этого лживого масона Диасу станет нелегко, и он пойдёт на определённые уступки, на которые раньше не пошёл бы ни при каких обстоятельствах. А так ему придётся принимать в расчёт то, что сейчас произошло. Никогда ранее никого не взрывали и даже не пытались этого сделать. Эрнесто молодец, выбрал такой способ, в котором никто не сможет заподозрить руку церкви. Никто!

Падре Антонио подошёл к узкому, забранному решёткой окну и долго смотрел на залитый солнцем монастырский двор, где послушники в чёрных сутанах сновали по своим делам, не ведая, какие бури разыгрываются в душе их настоятеля. Мысли его текли неспешно, одна за другой, словно чётки в руках.

Диас был масоном. Это знали все, и не просто масоном, а членом Верховного Совета Шотландского ритуала, человеком, который в декабре 1889 года, как раз в эти дни, председательствовал на торжественном заседании Великого Символического Собора (Gran Dieta Simbólica), объединившего все ложи страны под его единоличным контролем.

Он пожимал руки братьям, произносил тосты за процветание Ордена, и на груди его поблёскивал масонский знак пеликана, символ самопожертвования, под которым он сам себя числил в иерархии. Вот ведь ирония судьбы: президент, носивший титул «Pelícano», считал себя неприкосновенным, полагая, что никто не посмеет тронуть его соратников. Теперь же он должен понять, что есть силы, не признающие ни масонских степеней, ни президентской власти.

«Нет, он не поймёт», — подумал старый священник с горечью. — Слишком долго он пил из этой чаши. Слишком многим обязан братьям по ложе.

И действительно, путь Порфирио Диаса к власти оказался вымощен масонскими связями. После поражения французской интервенции именно ложи помогали ему сохранять влияние, а в 1876 году вернуться из изгнания и поднять восстание. А теперь этот человек, который жонглировал интересами церкви, армии и помещиков, потерял одного из своих самых верных псов. Генерал де ла Вега был не просто военным, он являлся связующим звеном между президентским дворцом и теми, кто решал многие вопросы на границе с Мексикой и США.

Падре Антонио перекрестился и вернулся к столу, где лежала стопка свежих газет. Он пробежал глазами колонку новостей, но мысли его были далеко. Церковь, которую Диас официально держал на расстоянии, на самом деле давно уже плела свою паутину. Никто не отменял законов Реформы, никто не возвращал отобранных земель, но кто мешал священникам открывать школы, воспитывать детей в страхе Божьем, собирать сведения, которые потом оседали в нужных руках? Никто. Потому что Диас понимал: тронь он церковь, и сразу рухнет та хрупкая стабильность, ради которой он продал душу.

«Старый лис», — усмехнулся про себя падре, откладывая газету. — Он думал, что перехитрил абсолютно всех: и либералов, и клерикалов. Ан, нет.

Стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите, — сказал он негромко.

На пороге появился молодой монах, запыхавшийся, в пыльной рясе, лицо которого покрывал обильный пот.

— Падре, — выпалил он, едва переведя дух, — от брата Хуареса из Кампече весточка. Его человек видел того, о ком вы спрашивали. Он жив и движется к Мериде.

Падре Антонио медленно кивнул, пряча глубоко внутри невольную улыбку.

— Хвала Всевышнему, — произнёс он. — Скоро у нас состоится разговор с сеньором Меркадером. Разошли весточки всем нашим людям, чтобы они перехватили его и привели в монастырь, боюсь, что юноша не собирается посещать старого падре, а сразу отправится в джунгли, а это неправильно и несправедливо по отношению к нему. Он нужен мне здесь для определённого разговора. А сейчас ступай, и поторопись, его не должны упустить!

— Слушаюсь, сеньор, гвардиан, — монах поклонился и вышел, а падре снова повернулся к окну.

Во дворе, в тени апельсиновых деревьев, двое послушников перебирали чётки, не замечая ничего вокруг. Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на древние камни монастыря Сан-Франциско, обители, которая помнила ещё конкистадоров и знала тайны, способные потрясти саму основу президентского дворца в Мехико.

«Теперь главное, — подумал старый священник, — чтобы Эрнесто на время исчез, он ещё понадобится, но не сейчас».

Он опустился на колени перед распятием и начал читать «Отче наш», на этот раз не замаливая грехи, а прося силы для того, кто сейчас находился далеко, на пыльных дорогах Юкатана, и в чьих руках, сам того не ведая, лежало больше, чем одна человеческая жизнь.

В это время Пеликан, он же президент Порфирио Диас, рвал и метал, расхаживая по своему кабинету и буквально плюясь в лицо верховному полицейскому комиссару Мексиканской республики.