Страница 6 из 62
Квартира встретила меня темнотой и запахом чужого пространства, которое я всё ещё не научилась считать своим.
Ресторан назывался «Белла Наполи» — не вывеска, просто медная табличка у двери. Я пришла на десять минут раньше.
Мартинес уже сидел.
Фотография не солгала — широкое лицо, седые виски. Но не передала одного: как он поднялся, когда увидел меня. Не из вежливости.
— Алисия. — Голос тёплый, немного хриплый. — Боже мой. Ты стала вылитая мать.
Я улыбнулась — не широко, чуть. Как улыбаются, когда слышат это не впервые.
— Дон Луис.
— Просто Луис. — Взял мои руки в свои — секунду, не дольше. — Садись. Я уже заказал кофе. Ты пьёшь кофе?
— Да.
Он смотрел на меня с той тихой радостью, которая хуже всего. Просто смотрел и видел то, что хотел видеть.
— Твой отец писал мне о тебе. До самого конца. — Пауза. Короткая, светлая, не тяжёлая. — Говорил: она умнее нас обоих. Просто ещё не знает об этом.
— Он преувеличивал.
— Рикардо никогда не преувеличивал. — Отпил кофе. — Ты надолго в Чикаго?
— Зависит от работы.
— Да, да. — Кивнул. Взял салфетку, промокнул губы — привычка человека, который не торопится. — Корелли серьёзный человек. Не прост. Но если возьмёт — место хорошее. Стабильное.
— Вы ему доверяете?
Он посмотрел на меня — взвешивающе, без обиды.
— Я ему полезен. Это другое. — Пауза. — Но он не трогает тех, кто работает честно. Это я знаю точно.
Кофе был горячим и крепким. Я держала чашку двумя руками.
— Он ждёт тебя завтра, — сказал Мартинес. — Утром. Девять часов. Офис на Мичиган-авеню, третий этаж. — Пауза. — Не опаздывай. Он не говорит об этом вслух, но замечает.
— Хорошо.
— И ещё. — Наклонился чуть вперёд — негромко, без тени угрозы. — Он будет молчать дольше, чем ты ожидаешь. Просто так думает. Не заполняй тишину.
Я кивнула.
Он откинулся назад и снова посмотрел на меня.
— Твой отец был бы рад тебя видеть такой. Собранной.
Я улыбнулась второй раз. Эта улыбка далась легче первой.
Это было плохим знаком.
Мы вышли через двадцать минут. Он поймал такси, помахал рукой — широко, по-стариковски. Я подождала пока машина не завернёт за угол.
Потом пошла домой.
Вечером я разложила всё на кровати.
Костюм — тёмно-серый, шерсть, узкий в плечах. Том выбирал сам: не чёрный — чёрный читается как траур или претензия. Блузка белая,
воротник закрытый. Туфли — каблук средний, устойчивый. Очки прямоугольные, строгие. Папка с документами. Портфель кожаный, без украшений.
Я проверила всё дважды.
Девять утра. Мичиган-авеню, третий этаж. Не заполнять тишину.
Мартинес смотрел на меня и видел дочь человека, которого любил. Я дала ему это. Почти без усилий.
Это тоже было плохим знаком.
Я долго стояла у окна. За стеклом всё тот же Чикаго. Огни, силуэты, далёкий гудок с озера. Где-то там был порт. Где-то там были склады и человек с серыми глазами и старым шрамом. Который не первый. Просто тот, до кого легче добраться.
Я думала об Алисии Валенсиано. О девочке, которую помнит Мартинес. О женщине, которую нашли в заливе.
Ты надеваешь её имя. Не её жизнь. Помни разницу.
Я повторила это, как повторяют адрес, который нельзя забыть. Потом пошла собираться.
В коридоре было узкое зеркало.
Элис Грейсон смотрела на меня в последний раз. Женщина с именем Алисия Валенсиано держала спину прямо. Её лицо не говорило ничего лишнего. Её отец умер. Её собака была рыжей. Её улица была белой с синими ставнями.