Другая сторона Элис

Он всё ещё стоял у окна. Спиной к нам. За стеклом снег шёл гуще — мелкий, горизонтальный, ветер гнал его вдоль фасадов.

— Корелли, двадцать дней — это минимум, чтобы он её принял.

— Две. Недели. — Без интонации. — Или не договорились.

Том посмотрел на меня.

Я кивнула.

— Хорошо, — сказал Том.

Он закрыл блокнот. Встал. Взял папку. У двери остановился — обернулся ко мне.

Помолчал.

Посмотрел на меня.

— Элис. Ты не должна ему ничего доказывать.

Я смотрела на него.

Он знал. Не всё, но достаточно. Знал, что я иду не только ради операции. Знал, что берег, который он предлагал три месяца, я уже не возьму.

— Том.

— Знаю. — сказал он.

Вышел. Дверь закрылась тихо.

Мы остались вдвоём.

Винсент не оборачивался. Снег за стеклом шёл гуще. Где-то внизу на улице кто-то завёл мотор — дважды, с третьего раза взял — и звук ушёл в сторону Мичиган-авеню.

Я молчала. Ждала.

— Две недели, — сказал он наконец. Не мне.

— Да, — повторила я.

— Если к концу ты не выходишь на связь, я захожу сам.

— Знаю.

— Это не угроза.

— Знаю.

Он повернулся.

Пересёк кабинет. Остановился передо мной, близко. Поднял руку. Убрал прядь с моего лица. Его пальцы задержались на секунду у моей щеки, я чувствовала тепло под холодными костяшками.

— Четырнадцать дней, — сказал он тихо. В его голосе было то, чего я почти никогда не слышала. Не злость и не холод, а что-то глубже, без удобного названия. — Ты считаешь до четырнадцати и выходишь. Слышишь меня.

— Слышу.

Он смотрел на меня. Я держала внутри то, что знала.

Не сейчас.

После.

Когда это закончится — скажу ему всё.

Он отпустил. Вернулся к столу. Сел. Открыл папку.

Разговор был закончен.

Я взяла пальто. Вышла.

В коридоре остановилась. Прислонилась спиной к стене.

Из-за закрытой двери — тишина. Только слабый скрип кресла, когда он переложил бумаги.

Моретти. Две недели. Потом правда — вся, без купюр, его лицо, когда он услышит.

Я посчитала это как уравнение. Переменные известны. Результат сойдётся.

Пошла к лифту.