Страница 13 из 62
Дверь закрылась без звука.
В кабинете остался лёгкий запах табака. За стеклянной перегородкой общий зал был пуст. Только в дальнем углу горела одна лампа.
Под ней сидела миссис Хиггинс. Что-то писала — методично, не торопясь. Потом подняла голову — один раз, коротко — и посмотрела прямо на меня сквозь стекло. Потом вернулась к бумагам.
Я надела пальто. Взяла сумку. Вышла.
Рико вёз меня домой в том же чёрном «Кадиллаке». Октябрьский Чикаго за окном был тёмным.
На углу Вэккер и Кларк патрульный в форме стоял у входа в подвальный бар без вывески. Дверь была открыта — снизу шёл джаз и запах пива. Патрульный не заходил. Просто стоял. Человек в штатском вышел, остановился рядом, что-то передал из руки в руку — быстро, привычно. Патрульный убрал в карман не глядя.
Вокруг шли люди. Никто не смотрел.
Вот так устроен был этот город — где закон существовал как договорённость между теми, кто его писал и теми, кто платил чтобы его не исполняли. Харпер работал здесь двенадцать лет. Корелли — семь. Моретти — двадцать шесть.
Патрульный на углу работал здесь всю жизнь.
Я смотрела, пока «Кадиллак» не повернул на Мичиган.
— Странная ты, Алисия. — Рико не обернулся. — Босс сам ходит к тебе — не через секретаршу. И старуха Хиггинс папку принесла.
— Ничего странного. Я работаю с цифрами.
— Все здесь работают с цифрами. — Он хрипло усмехнулся. — Но не все возвращаются домой.
— А я возвращаюсь.
Небоскрёбы по обе стороны уходили в темноту — серые, молчаливые.
Рико высадил меня у угла Мичиган и Эри. Я подождала пока «Кадиллак» скроется за поворотом.
Телефонная будка у аптеки Краузе была в полквартале. Стекло было холодным.
Харпер снял трубку после второго гудка.
— Финнеган, — сказала я. — Гленкоу Хоспитал. Мэри Финнеган, счёт на её имя. Ежеквартально — две тысячи четыреста. Следующий платёж — декабрь.
Пауза. Я слышала, как он пишет.
— Это всё?
— Беппе теряет деньги изнутри. Корелли скоро узнает. Я найду.
— Откуда у тебя Беппе?
— Досье. Рико принёс. Хотел анализ.
Пауза стала другой.
— Он дал тебе досье в первую неделю?
— Не мне. Рико принёс. Корелли хотел анализ.
— И ты его сделала.
За стеклом будки Мичиган-авеню шла своим чередом — автомобили, зонты, чьи-то каблуки по мокрому тротуару.
Я повесила трубку.
Октябрьский Чикаго пах мокрым камнем улиц и углём из подвальных котельных. Я шла домой и думала не о Харпере. Не о Корелли.
О Хиггинс.
О том что в её взгляде сквозь стеклянную перегородку не было злости. Только внимание — острое, терпеливое.
Сегодня я дважды отдала одну и ту же информацию двум разным людям.
Оба раза это казалось правильным решением.