Страница 55 из 72
Между прочим, этот лицемерный европейский подход турок неимоверно злил. Выглядело всё так, словно Париж до смерти боится русских и потому не решается открыто признать очевидное — что он активно помогает Османской империи в начавшейся войне. Турки презирали эту трусость: не признаваться в очевидном, но исподтишка продолжать поставлять порох, инженеров и пушки.
Де Монфор судорожно набрал в грудь воздуха. Он как раз собирался с мыслями, чтобы начать убедительно врать. Ему нужно было объяснить, что за новое русское оружие разносит их крепость, и рассказать об этом так, словно во Франции подобные разрывные снаряды давным-давно есть, и что в самое ближайшее время такие же поставки начнутся в Турцию. Капитану жизненно важно было не допустить, чтобы паша уверовал в технологическое превосходство русских.
Но ответить он не успел.
— Бууух!
Низкий, утробный рев выстрела огромной русской мортиры разорвал воздух, ударив по барабанным перепонкам.
Именно эту тяжелую батарею, пододвинутую на дерзко близкое расстояние к крепостным стенам — словно русские инженеры и вовсе не опасались ответного огня — капитан де Монфор собирался уничтожить до того, как его отвлек разъяренный комендант.
Француз и паша, забыв о споре, как завороженные вскинули головы, молча провожая взглядом полет черного чугунного шара. Ядро было чудовищных размеров — величиной с четыре или даже пять человеческих голов. Оно тяжело, по крутой дуге летело почти в самый центр города. В задней его части зловеще шипела и искрила огневая трубка, оставляя за собой в чистом небе жирный шлейф белесого дыма.
Снаряд тяжело перевалил через крепостной бруствер, пролетел над черепичными крышами еще пару десятков ярдов и вдруг, не коснувшись земли, на секунду замер в воздухе.
— Бах!
Среди общей монотонной канонады, среди глухих ударов ядер о камень и далеких отзвуков стрельбы, этот оглушительный взрыв в небе над площадью прозвучал как удар грома. Дьявольская бомба сработала точно над головами турецкой пехоты, обрушивая вниз смертоносный стальной ливень.
Чугунная сфера разорвалась прямо в воздухе, так и не коснувшись земли. Можно было бы счесть это неудачным выстрелом, если бы не дьявольская начинка. Бомба была под завязку набита картечью. Взрыв швырнул этот смертоносный ливень во все стороны, с легкостью пробивая хлипкие камышовые, соломенные и редко где черепичные крыши домов. Железо и свинец накрыли огромное пространство — в радиусе двухсот метров, не меньше, сея лютую смерть.
А учитывая то, что невероятная скученность запертого в крепости гарнизона не оставляла людям ни метра свободного пространства, шансов уцелеть под таким воздушным разрывом не было почти ни у кого. Картечь буквально выкашивала ряды турецкой пехоты.
Отчаянные, душераздирающие крики раненых, раздавшиеся более чем с полуверсты, были отчетливо слышны даже здесь, на каменной смотровой площадке башни. А спустя минуту над крышами занялось густое пламя — начался сильный пожар.
— Француз… сделай хоть что-нибудь! — Абдурахман-паша вцепился побелевшими пальцами в парапет. — Ты же понимаешь, что еще две недели в таком аду, без припасов, без подхода подкреплений из Стамбула… При таких обстрелах мне придется сдавать крепость на милость победителя!
И эти слова прозвучали не как приказ гордого османского командира, а как отчаянная мольба. На жесткий приказ или ультиматум французский советник всегда нашел бы что ответить. В конце концов, он здесь никому напрямую не подчинялся. А у неприметного дальнего причала Азова уже который день покачивалось на волнах небольшое, быстроходное парусное судно. Оно в любой момент было готово тайно забрать всю французскую команду, состоящую из дюжины опытных артиллеристов, и уйти вниз по течению.
Именно такой строжайший приказ был дан де Монфору перед отбытием из Парижа: ни в коем случае не попасться живыми в руки русским. Иначе, как предельно ясно предупреждало начальство, возникнет дипломатический скандал такого уровня, до которого капитану де Монфору вряд ли суждено дорасти в этой жизни. Его просто сделают козлом отпущения. Позор ляжет такой, что и семья пострадает.
Сглотнув подступивший к горлу ком, капитан резко повернулся к своим канонирам.
— Заряжать двойным зарядом пороха! Живо! — скомандовал он. — Иначе мы просто не достанем до их «единорогов». Я не знаю, что это за дьявольская артиллерия у московитов, но их легкие пушки прикрывают тяжелые мортиры так плотно, что если мы рискнем выкатить свои орудия на прямую наводку, нас просто сметут встречным картечным шквалом в одну минуту!
— Ваше высокоблагородие, — вдруг раздался сиплый голос с сильным южным акцентом.
Из тени бойницы выступил человек в потрепанном кафтане — перебежчик, предатель из стана русского войска, служивший при турках проводником. Казак, из малоросских. Как его принимали и как он представлялся.
Француз не любил предателей, свято веря в то, что предавший единожды, предаст и после. Но Монфор почувствовал, что получает шанс. Он узнает секреты русских, этот казак расскажет. И тогда можно пробовать бежать из Азова. Все будет оправдано.