Страница 53 из 72
Матюшкин тяжело вздохнул. Он так рассчитывал на красивый, стремительный захват Азова! Взять крепость малой кровью, чтобы, не теряя драгоценного времени, форсированным маршем идти дальше, на соединение с основными силами фельдмаршала Ласси. Им позарез нужно было запереть турок на Перекопе, не дав им оперативного простора. А потом Донская армия ударила бы турку во фланг.
Командующий прикрыл покрасневшие от бессонницы глаза и мысленно сосчитал до десяти. Он прислушивался к себе, как когда-то учил делать государь император, проверяя: нет ли на сердце тяжелого душевного беспокойства от того решения, которое он для себя уже почти принял.
Спокойствие медленно возвращалось.
— Высаживаемся. Берем Азов в правильную осаду, — наконец изрек он, открыв глаза. — И будем молить Бога, чтобы Керчь уже была нашей. А коли так, то всё у нас сладится. Отрежем их от снабжения, сами с голодухи на стенах перемрут.
Командующий произнес это твердо, но в глубине души скорее убеждал самого себя, нежели присутствующих офицеров. Те и без лишних слов понимали: лихого наскока не вышло, а значит, впереди долгая, изматывающая траншейная работа.
Однако кипучая натура Матюшкина не позволяла ему покорно сидеть на одном месте. Рутинная организация осады была совершенно не тем делом, которому он желал бы посвятить свое время.
— Командование осадным корпусом оставляю на вас, генерал Тараканов. Уж если нужна такая работа, то она по вам. А я направляюсь на другой берег, в сторону от Керчи. Там нам тоже нужно взять еще одну крепость, и промедление смерти подобно.
Старый генерал-майор лишь в усы усмехнулся, принимая приказ. Он хорошо знал эту нетерпеливую породу командиров. Молодо-зелено. Но с другой стороны, молодые умеют рисковать. И порой, как оказывается уже потом, после случившегося, приходит понимание, что риск оправдан. Старики же руководствуются принципу, где лучшее враг хорошего.
Корпус высадился. Или даже не так… корпус продолжал высаживаться. Подходили все новые и новые полки. Немало инородцев прибывало. Тут и калмыки, и башкиры. Даже монолитные отряды, каждый численностью в целую дивизию, прислали джусы. Тридцать тысяч воинов должно было прийти со Средней Азии.
Всего выходило, что на войну, за Россию, прибывали воевать более шестидесяти тысяч разных инородцев, принявшие подданство Российской империи. Еще и казачество подтягивалось, до пятнадцати тысяч донцов уже в армии Ласси. Но тут и яицкие сподобились, сибирские прислали отряд. Хотя лучше бы они обратили внимание на расширение русского присутствия в Сибири.
Ох, как же трудился князь Чернышов и его интендантская служба. Тут вопрос уже даже не в деньгах, которых хватало. Проблема снабжения была в другом. Купить есть за что, а вот кто продаст? И кто довезет купленное до армии? Но как никогда ранее служба работала и по Дону судоходство стало таковым, как и не предполагали, что подобное возможно.
И вскоре вокруг Азова закипела та самая нудная, грязная окопная рутина, которой так стремился избежать Матюшкин. Войска долго и напряженно высаживались на топкий берег. Солдаты и офицеры вязли в грязи, разгружая тяжелую поклажу. Не обошлось без конфуза: нерасторопные артиллеристы умудрились уронить в воду две тяжелые пушки, и потом с неимоверным матерным напряжением, по пояс в стылой воде, вытягивали их канатами на берег.
Турки, почуяв неладное, попытались сделать ночную вылазку, чтобы сбросить десант в реку. Вывели немалый отряд, вышли далеко, к переправе.
Но русские полки были начеку. Сторожевые заставы и караулы выставили грамотно, по всем уставам. Да еще и тайные секреты в камышах загодя предупредили передовые цепи об авантюрной попытке османов переломить ситуацию. Турок встретили плотным ружейным огнем и загнали обратно за стены. Долго они бежали. Была бы более расторопной степная конница, так и вовсе никто не добежал к Азову.
Лишь спустя долгих десять дней методичной работы сухопутный периметр вокруг Азова был наглухо закрыт.
Когда утренний туман рассеялся в один из дней, обороняющиеся османы с немалым удивлением увидели перед своими стенами знакомую картину.
— Не будь турки такими безалаберными лентяями, какими они от века являются, трудно бы нам пришлось их бить, — посмеивался старик Тараканов, объезжая позиции вверенной ему осады.
Сколько лет минуло с того славного момента, как Россия в первый раз взяла Азов, а потом вынуждена была его оставить! И вот чудо: пусть не все, но значительная часть тех многочисленных, глубоких траншей и апрошей, которые нарыл здесь еще молодой царь Петр — неутомимый бомбардир Михайлов — уцелели.
Они сохранили не просто смутные контуры былого величия. Это были вполне сносные, готовые земляные укрепления. Их нужно было лишь немного подновить, очистить от осыпавшейся земли да по-новому осмыслить для грядущего штурма. Если конечно он понадобится. Солдатской работы тут было в разы больше, чем если бы османы в свое время удосужились срыть все петровские осадные линии до основания. Лень турецкая сыграла русским на руку.
А спустя еще несколько дней, когда земляное кольцо петровских траншей вокруг Азова было окончательно замкнуто, заговорила русская артиллерия. Густой, едкий пороховой дым заволок позиции. Пожалуй, это был первый раз на памяти ветеранов, когда канониры совершенно не жалели ни пороха, ни чугунных ядер, ни хитроумных разрывных зарядов. Снарядов к стенам фортеции подвезли с колоссальным, пугающим избытком.
Главный интендант армии, граф Григорий Петрович Чернышев, внимательно наблюдая за тем, как безжалостно происходит ротация командного состава в обновленных русских войсках, твердо решил: он не позволит, чтобы его списали со счетов.
Несмотря на ноющие к непогоде старые раны, одышку и уже явно не молодецкий возраст, старый граф вцепился в интендантство мертвой хваткой. С юношеским, почти лихорадочным азартом он принялся налаживать снабжение. Чернышев выстроил почти бесперебойную логистику, отправляя тяжело груженные обозы по большей части для нужд Донской армии, но при этом умудряясь щедрым вторым потоком питать еще и Южную армию.
Менялись воинские уставы, в корне менялись перечни того довольствия, что отныне было положено иметь в каждой роте, не говоря уже о полках и целом корпусе. И, пожалуй, именно граф Чернышев оставался тем единственным столпом из старой гвардии, к которому в полной мере относилась поговорка про старого коня, не портящего борозды.