Страница 50 из 72
Этот крик разорвал ночную тишину Керчи, словно пушечный выстрел. И хотя Степан, кувыркнувшись через спину, мгновенно метнул нож, точно поразив турка в горло, дело было сделано. Тревога взметнулась над крепостью. Где-то в глубине казарм истошно запел боевой рожок, ему тут же ответил другой.
— Пошли, пошли, пошли! — рявкнул Кошка, отбрасывая в сторону всякую скрытность. Теперь всё решали только грубая сила, скорость и свинец.
И это еще огромный успех и явно же проявление профессионализма, что до сих пор, отряды тихо работали, решая свои задачи. И почти все уже решены и зачищен элитный квартал у порта, вырезаны те рабовладельцы, что, как оказалось, имели загоны, а там… Люди, православные, по большей части.
Русский передовой отряд Кошки не знал об успехах командира, Чеботаря, у него время рванула в такой скач, что крайне трудно угнаться. Но нужно… хоть на минуту, на полминуты, однако, опережать врага. В это теперь только залог успеха операции, сохранения жизней боевых братьев.
Лавиной выплеснулся из узких улочек на широкую площадь перед воротами люд. Не всегда военный. И зеваки откровенные, любопытствующие, кто не спал, решили узнать, что происходит. Здесь не было места хитроумным маневрам. Задачей было захватить надвратные механизмы и поднять тяжелую дубовую решетку, а затем открыть створки.
И насколько помогали, или вредили планам многие люди, вышедшие посмотреть что за крики такие… Тут, у ворот скопилось немало, даже излишне много, телег, людей, товаров и пожитков. Опять же сработала безалаберность, ну и в какой-то степени, алчность и жадность, турок.
Стража не пропускала в город за просто так. Требовала мзду за проходы. И те, кто прибывал в крепость под вечер, часто тут, рядом с воротами и оставались спать. Пока не придет начальник стражи, пока он сам лично, ибо нет доверия, не возьмет со всех мзду, никого не пропустят. Ну кроме как важных людей, связываться с которыми не в интересах страже.
— Гранаты, — приказал Кошка.
Отряд занял надвратную часть стены. В низ пока не спускался. Да и есть ли смысл, когда там становится все больше людей.
В дверях караульного помещения, у самих ворот, показались первые полуодетые османы с факелами и мушкетами.
— Поджигай! — скомандовал Ерофей.
Скоро раздались взрывы гранат, окончательно похоронивших не только тех людей, которые создавали толпу внизу ворот, но и городскую предрассветную тишину.
— Сигнал! — скомандовал Кошка, когда, сразу же после гранат, его бойцы стали добивать из пистолетов и штуцеров оставшихся в живых врагов, да и обывателей, которые тут по злому року оказались, но оставлять в живых которых опасно.
Вверх одна за одной устремились зажженные стрелы. Там, укрытые холмами, кустами и редкими деревьями, уже на изготовке были русские драгуны и не только они.
Слитный залп штуцеров, наконец-то пущенных в ход, снес остававшихся внизу людей, как ураган сухие листья. Кровь брызнула на беленые стены.
— К механизму! — орал Кошка, лично разрубая лицо какому-то янычару тяжелым палашом. — Игнат, крути вал!
По стене с двух сторон уже бежали сюда, к воротам, защитники. Русские бойцы стали в две линии на узкой стене, изготовились к стрельбе.
— Ба-бах! — первый залп снес бегущих янычар. Вторые повременили с героической смертью, остановились, стали прятаться за пушки, за…
Одну из пушек враги стали разворачивать.
— Бах! Бах! — отработали меткие стрелки, следящие за наиболее резвыми и бойкими врагами.
Между тем, главное — это открыть ворота. Уже сейчас должны набирать скорость русские драгуны, спешат сюда. И если не будет прохода, если надвратные пушки не ударят, а ворота останутся открытыми, то считай, что город взят. Ну а не получится… ставки еще выросли и теперь может случится вовсе катастрофа. И насколько она вероятна зависело от одного человека.
Игнат — человек-гора, бывший кузнец из-под Тулы, чьи руки напоминали узловатые стволы вековых дубов, — бросился к огромному деревянному колесу подъемного механизма. Рядом с ним встали еще трое. Они навалились на рукояти, мышцы вздулись под суконными рубахами. Заскрежетали несмазанные шестерни, толстые цепи натянулись, как струны, и тяжелая кованая решетка, отделяющая город от внешнего мира, медленно, с неохотным стоном поползла вверх.
Но гарнизон уже проснулся окончательно. Со всех сторон на площадь перед воротами выбегали десятки, сотни турецких солдат. Завязалась страшная, беспощадная рукопашная мясорубка. Двести русских бойцов выстроили полукруг перед воротами, ощетинившись сталью и огнем, защищая тех, кто крутил ворот. Частью успели забаррикадироваться, что помогало концентрировать малые силы, не критично уступая врагу.
С надвратной части стены то и дело раздавались выстрелы. Штуцерники, русские меткие стрелки, делали свое дело. Они истребляли офицеров, тех, кто мог организовать толпу турок и татар, бывшую внизу.
Степан «Гвоздь», тяжело припадая на ушибленную грудь, орудовал двумя короткими тесаками. Он танцевал в этой толпе, подрезая сухожилия, вспарывая животы, уворачиваясь от неуклюжих ударов тяжелых сабель. Но врагов было слишком много.
Длинная алебарда ударила его в бок, пробив легкое. Степан захрипел, выплевывая розовую пену, но не упал. Схватившись окровавленными руками за древко алебарды, он притянул к себе опешившего турка и вгрызся зубами ему в лицо, одновременно всаживая тесак ему под ребра. Так они и осели на брусчатку, сплетясь в смертельном объятии.
Огонь со стен усилился. Это, пусть издали, но понимая, что происходит, били янычары и другие пешцы врага. В ответ их истребляли русские надстенные заслоны из людей. Но турки не считались с потерями, они понимали, что теряют город. Жесткая воля русского воина Степана, уже раненного, но исполняющего свой долг, ломала хребет турецкой крепости, делая из нее русскую.
Пули щелкали по камням, высекая искры. Двое бойцов, помогавших Игнату крутить колесо, упали замертво один за другим — одному снесло полчерепа, второму пуля пробила шею.
Решетка поднялась лишь наполовину. Если бросить колесо сейчас — стопор не выдержит, и многотонная конструкция рухнет вниз, похоронив под собой все надежды на успех.
— Держи, Игнат! Ради Христа, держи! — крикнул Кошка, стреляя с двух рук из пистолетов в напирающую толпу.
Игнат зарычал — страшно, низко, по-звериному. Он в одиночку удерживал гигантское колесо, навалившись на него всем своим колоссальным весом. Жилы на его шее вздулись толщиной с палец, лицо стало багровым.