Страница 44 из 72
Чеботарь искренне, до фанатизма боготворил Петра Алексеевича. При всем том рационализме и критическом мышлении, которое государь с такой настойчивостью прививал своим ближникам и охранникам, Корней в глубине души свято верил в божественную сущность императора. Верил в то, что сама Пресвятая Богородица уберегла Петра, простерла над ним свой покров и буквально воскресила его для спасения государства.
Но сейчас все эти возвышенные мысли нужно было отбросить в сторону. К чему теперь вспоминать те изнуряющие дни, с двумя жестокими тренировками каждые сутки, с бесконечным чтением тактики и стратегии великих полководцев, с детальным изучением военного опыта древних римлян? Всё это осталось позади. Теперь наступило время экзамена на прочность. Экзамена, который принимала сама смерть.
Осознание колоссальной ответственности настолько давило на психику, что не только Корнею, но и всей его боевой группе то и дело приходилось приводить дыхание в порядок — тяжело, размеренно дышать, успокаивая бешено бьющиеся сердца и монотонно отсчитывая набегающие на борт волны.
Шлюп, на котором находился Корней со своими людьми, мирно и уверенно резал темную воду. Поймав хороший попутный ветер, судно быстро шло в сторону Керчи. Неподалеку от них, тяжело вспаривая волны, шли еще две большие шестидесятивесельные галеры.
Весь этот флот, захваченный у врага еще в первую крымскую кампанию, сейчас был заполнен людьми, облаченными в пестрые турецкие одежды. Практически все на борту выглядели как настоящие османы: смуглокожие, черноволосые. И пусть у некоторых эта «смуглость» была лишь результатом старательно нанесенного темного грима, специально изготовленного для таких случаев химиками в Петербурге, — издали подвоха было не разглядеть.
Даже приказы на этих трех кораблях теперь отдавались исключительно на турецком языке. Правда, иногда в гомоне матросов проскакивали резкие греческие слова, но для пестрого турецкого флота это было вполне обыденным и оправданным явлением.
Сам Чеботарь не мог похвастаться тем, что в совершенстве владел языком османов. Но отдельные, самые нужные фразы и слова он уже понимал вполне сносно. Его словарного запаса скорее хватало на то, чтобы доходчиво объясниться с захваченным вражеским офицером и популярно указать ему, как именно должен вести себя пленник, когда Корней возьмет его за горло.
Но чего-чего, а природной склонности к иностранным языкам у Чеботаря не было. В отличие от двух других членов его боевой группы, которые умудрились настолько хорошо перенять турецкую речь, что, как говорили сами носители наречия, у них почти не слышался акцент. В полумраке их легко можно было принять за настоящих турок — например, за янычар, которые родились славянами, но еще в раннем детстве были забраны у родителей по налогу крови для сурового обучения.
Корней, кутаясь в полы чужого халата, неподвижно стоял на носу корабля. Еще минут двадцать назад на горизонте сквозь морскую дымку проступили очертания Керчи. Императорская разведка работала просто поразительно слаженно — по крайней мере, так казалось им всем, ведь сравнивать было не с чем, хотя царь Петр наверняка нашел бы повод упрекнуть шпионов в недоработках.
Тем не менее, именно агентура смогла раздобыть ключевые, бесценные сведения: сейчас именно Керчь становится главным логистическим и военным центром врага. И именно туда они сейчас и направлялись, прямо в пасть к дьяволу.
Именно из Керчи — из этого стратегического горла — было удобнее всего контролировать как Черное, так и Азовское моря. Например, если туркам вдруг придут сведения о том, что русские прорываются своим флотом по Дону в сторону Азова (который русские так и не смогли взять, хотя он сейчас и представлял собой куда менее грозную крепость, чем когда-либо), именно из Керчи туда немедленно направятся вражеские корабли.
И именно отсюда перебросят десант. Так что взять Азов, пусть и ослабленный, пусть и частично разрушенный из-за того, что турки так и не удосужились его хотя бы сносно отремонтировать, будет дьявольски сложно. В таких условиях высаживать русский десант под шквальным огнем подошедших османских судов — чистое самоубийство.
С другой стороны, именно из Керчи планировалась масштабная атака вглубь Крымского полуострова. Русского полуострова! Разведка доносила, что сюда постепенно, но непрерывно, в течение как минимум следующих трех недель, будут стекаться транспортные суда и боевые корабли. Они везли всё необходимое для ведения большой войны: порох, провиант, орудия и, прежде всего, свежий личный состав для армии вторжения.
— Етить твою в Бога душу мать! — вдруг сквозь зубы грязно выругался стоящий рядом с Корнеем унтер-лейтенант Дмитрий Лаптев. В голосе парня скользнуло нескрываемое напряжение.
Корней резко повернул голову и тяжело посмотрел на молодого человека. Да, случайных людей на их шлюпе — как, впрочем, и на галерах — не было и быть не могло. Исполнители для этого дерзкого рейда подбирались с маниакальной тщательностью. Даже самим государем, который принимал активное участие в планировании этой авантюры.
Сама операция готовилась так скрупулезно, что в лесах под Петербургом был выстроен полномасштабный деревянный макет Керчи. Там были возведены временные сараи и постройки, которые с точностью до шага символизировали каждое известное Особому штабу планирования при Генеральном штабе Российской империи здание в настоящем городе.
Они отрабатывали штурм сутками напролет. Каждый боец точно знал, сколько именно шагов нужно пробежать от причала до нужной стены. Что конкретно нужно сделать, выбив дверь. Как располагаются причалы, где стоят склады, и главное — где можно быстро обустроить первую линию обороны в случае, если их обнаружат и поднимут тревогу. Такая фантастическая степень планирования была пока недосягаема ни для одной армии в этом мире.
И вот этот нервный возглас молодого гардемарина — который, к слову, сразу по успешном окончании этой операции должен был получить звание мичмана лично от императора и Адмиралтейства, — совершенно не прибавлял уверенности Корнею Чеботарю. Ему, ответственному офицеру, лично назначенному государем командиром всей этой сложнейшей, самоубийственной миссии.