Страница 34 из 72
— Но будет нам… Давай к делу. Ты, Стрельцов, желаешь мне указать на то, чтобы я сделал рейд… — комиссар попробовал возразить. — А то я не слышал твоих иносказаний, где ты утверждал, что такое превеликое число конницы, какое есть у меня, нужно использовать по назначению и уже сейчас, считая, что война фактически началась, — вновь с раздражением говорил фельдмаршал.
Дело в том, что сам Ласси думал о том же самом, но только не успел озвучить приказ, прежде чем эту мысль высказал, на удивление, Стрельцов. Так, словно между делом. Но самое главное, что другие штабные офицеры это услышали.
И если сейчас фельдмаршал поступит ровным счетом так, как это предлагал комиссар, то выйдет, будто бы старый вояка начинает плясать под дудку молодого выскочки с непонятным статусом. Эдакого государева надсмотрщика, которых в армии никто и никогда, конечно же, не любил и любить не будет.
Получалось, словно бы ты сам руководишь всеми войсками, но рядом с тобой всегда есть тот, на кого невольно оборачиваешься и к которому волей-неволей приходится прислушиваться.
Стрельцов, прекрасно читая эмоции на лице прославленного полководца, чуть склонил голову, демонстрируя уважение. Уязвлять гордость Ласси не входило в его планы. Ему нужна была победа русского оружия, а не дешевое самоутверждение.
— Ваше высокопревосходительство, помилуйте, — примирительно, но твердо произнес Иван. — Разве смею я, человек, не искушенный в больших баталиях, указывать самому фельдмаршалу Ласси, бившему и шведов, и турок? Моя задача, поставленная государем — обеспечить вас верным знанием о неприятеле. Я лишь раскладываю перед вами карты противника. А уж как сыграть эту партию — решать только вашему полководческому гению.
Ласси недовольно хмыкнул, но напряжение в его плечах заметно спало. Дипломатичный ответ комиссара его удовлетворил. По крайней мере, субординация была соблюдена. Она всегда была соблюдена, но вот крайне редко Стрельцов откровенно льстил. Так что это было оценено фельдмаршалом.
— Хорошо стелешь, Иван Никонорович, — проворчал главнокомандующий, тяжело опускаясь в кресло и придвигая к себе развернутую на столе карту Северного Причерноморья. — Раз уж мы остались без лишних ушей… Что говорят твои тайные соглядатаи, о которых не должен был слышать этот болтун Литовченко?
Стрельцов подошел к столу и уверенно ткнул пальцем в пергамент, в район турецкой крепости.
— Хаджибей сейчас — как горлышко кувшина. Мои люди доносят, что турки стягивают туда провиант, порох и фураж для передовых отрядов, которые должны обеспечить переправу основных сил султана. Самой армии там еще нет. Охранение невелико — гарнизон да пара сотен янычар авангарда. Султан уверен, что мы будем сидеть в Крыму и глухой обороне, ожидая его удара.
Глаза старого ирландца на русской службе хищно блеснули. Вся его напускная ворчливость мигом испарилась, уступив место холодному расчету опытного полководца.
— Значит, горлышко кувшина… — Ласси задумчиво погладил подбородок. — Если мы нанесем упреждающий удар сейчас, отправим летучий отряд — корволант — из легкой казачьей конницы и пары драгунских полков… Мы не просто пощупаем их за вымя. Мы сожжем их припасы к чертовой матери. Султану придется задержаться на правом берегу еще на месяц, а то и на два, пока они не подвезут новый провиант. А к осени воевать в этих степях турки не любят.
— Именно так, ваше высокопревосходительство, — кивнул Стрельцов. — Удар должен быть молниеносным. Прийти из ниоткуда, сжечь склады и раствориться в степи до подхода главных сил визиря.
— Я отправлю Андрея Ивановича Лопатина с его донцами и придам им регулярную кавалерию, — Ласси уже не рассуждал, он отдавал приказы, мысленно двигая полки. — Все равно же ему нужно признание снискать у казаков.
Да, была проблема с донцами. Не особо они жаловали Андрея Ивановича Лопатина, своего атамана. Это был первый атаман донского войска, который не выбран на Круге, а назначен императором. Казаки в целом смирились после кровавой бани восстания Кондратия Булавина. Но уважение — это ведь иное.
Да и кто не хотел бы вернуть казацкую вольность, что была до прихода к власти этого императора? В глаза не скажут чиновнику из Петербурга, но куму своему, под горелку, и не такие признания найдутся.
Так что правильно рассудил Ласси… Он же видел, а еще и комиссар подсказал, что для того, чтобы казаки отрабатывали хорошо, даже обещаний трофеев мало. Тут лидер нужен. Так что рейд Лопатина в немалой степени нужен… Лопатину.
— И вот еще что, Стрельцов. Раз уж твои шпионы такие прыткие, обеспечь моим казакам толковых проводников из местных. Чтобы провели тайными тропами, в обход турецких разъездов. Справишься?
— Будет исполнено в лучшем виде, Петр Петрович, — Стрельцов позволил себе легкую, почти незаметную улыбку.
Механизм войны был запущен именно так, как этого требовали интересы Империи. И кто именно первым подал идею — теперь не имело никакого значения. Важен был лишь результат.
* * *
Между Аккерманом и Хаджибеем
6 мая 1726 года
Шатер Великого Султана и падишаха Ахмеда III, раскинувшийся посреди пыльного походного лагеря, гудел. Военный совет при ставке меньше всего походил на прагматичное совещание полководцев, которое следовало провести еще несколько дней назад, до начала тяжелого марша.
Сам факт присутствия повелителя Блистательной Порты в расположении войск, идущих на войну, вызывал в рядах командиров глухое брожение, сомнения и споры. Разумеется, это были лишь тихие, почтительные шепотки в кулуарах — упаси Аллах, чтобы тень недовольства коснулась слуха правителя, решившегося лично возглавить поход.
Пожалуй, кроме великого визиря, зятя султана, Невшехирли Дамат Ибрагим-паша неизменно следовавшего за своим господином, мало кто из пашей и беев до конца осознавал истинную тяжесть момента. Султан находился здесь по одной причине: только его железная воля заставляла стопятидесятитысячную армаду Османской империи двигаться в сторону Крыма. Чего только стоило собрать, вооружить и направить в одно русло это невообразимо пестрое воинство.