Страница 32 из 72
История — это одна из важнейших опор для идеологической основы государства, для той самой «мягкой силы», которая способна открыть такие двери, с которыми не справится и откровенно военная мощь.
— Андрей Иванович, есть что тебе дополнить? — спросил я канцлера после того, как Мария закончила читать проект указа.
— Да как же могу я, ваше императорское величество, дополнять ваши мудрые указы? — наигранно подобострастно ответил Остерман.
— Оставь эти кривляния на потом, — строго одернул я его. — Пока указ мною не подписан, это лишь наработки. И если кто дельное увидит, что поправить тут нужно — в этом ли указе, в другом ли, — тот своим прямым долгом должен считать сделать это, пока не поздно. Мы все, и я в том числе, радеем за величие державы нашей, Российской империи, и всё, что будет ей полезно, должно быть сделано без промедления.
Вот так вот. Казалось бы, чересчур пафосно, но в эту эпоху без пафоса говорят разве что о совсем уж плохих вещах или сообщают о горе, да и то… стараются выразиться покрасивее.
Остерман слегка поморщился, но покорно пообещал, что в самое ближайшее время предоставит те поправки, которые сочтет уместными.
— Всё, господа. И ты, любимая моя супруга. На этом мы заканчиваем с вами нынешнее заседание Государственного совета. Каждому из вас теперь точно есть о чём крепко подумать, — я улыбнулся во все свои зубы, блеснув даже одним искусно вставленным.
Я сделал многозначительную паузу. Как раз для того, чтобы в зал заседаний в Зимнем дворце — он же по совместительству и тронный зал — чинно зашел хор. Настоящий церковный хор, специально выписанный мной из Троице-Сергиевой лавры, которая на всю страну славилась своими потрясающими голосами.
Я медленно поднялся со своего кресла и, как заправский дирижер, подал певчим знак, чтобы они начинали.
— Россия — священная наша держава, Россия — любимая наша страна… — мощно и торжественно грянули десятки глубоких голосов.
Под высокими сводами Зимнего дворца (который я уже жду не дождусь, когда наконец смогу назвать «бывшим» или «старым») впервые официально зазвучал новый гимн Российской империи.
Да, я взял за основу тот гимн, который знал в своей прошлой жизни. Песню «Боже, царя храни» тоже думал как-то использовать, но в итоге пришёл к выводу, что она мне несколько режет слух. Не совсем мелодичная, слишком непривычная. А вот этот…
— Славься, Империя наша великая, славься, хранимая Богом страна… Славься, наш царь, Божьей волей венчанный,
Славься, российский незыблемый флот!
В науках и битвах грядущие годы
Для отчины нашей куют благодать…
Не так чтобы много я переделал, но, конечно же, пришлось применить свои, может, и не самые выдающиеся литературные таланты. Я отнюдь не поэт, но вроде бы получилось неплохо.
Сидящие русские сановники пооткрывали рты, не ожидая столь внезапного представления.
Я стоял. Другие, несмотря на то, что имели полное право сидеть во время заседаний Государственного совета (это было четко прописано в протоколе), тоже начали подниматься со своих мест. Хотя первой, всё же, встала моя супруга.
— Сие есть гимн Российской империи. Каждому моему верноподданному надлежит знать его слова и уметь его петь. Каждый, кто слышит гимн этот, повинен встать. Неуважение к гимну будет приравниваться к неуважению к государю, — когда были пропеты последние строки, жестко и решительно объявил я.
Хотя, наверное, сейчас не стоило лишний раз пугать и стращать людей. Было прекрасно видно, что им не просто понравилось — они были искренне восхищены услышанным.
— Вот, господин канцлер, — обратился я к Остерману. — Нынче вы дополните закон о государственных и державных символах Российской империи. Теперь, кроме флага, герба, короны, скипетра и державы, у нас появляется еще и гимн.
От автора:
У него нет манер и друзей. Зато есть стальная воля и дар читать чужие мысли. Новинка с захватывающим сюжетом.
#614535/5865409