Страница 30 из 72
У меня были мысли несколько удешевить русский рубль, чтобы увеличить покупательскую способность своих подданных. А то и копейка — это деньга, которая не всегда будет в кармане крестьянина. Но тут нужно очень крепко думать, анализировать, как заходят бумажные деньги. А уже потом спровоцировать управляемую девальвацию.
— Обратите внимание на водяные знаки на просвет и рельефное тиснение по краям, — я решил взять слово сам, покосившись на Посошкова. Старик дышал тяжело, с сиплым хрипом, и казалось, что он физически разваливается прямо на глазах от малейшего напряжения. — Именно это тиснение и скрытые знаки должны надежно защищать наши рубли от подделки. Русский Императорский банк официально откроет свои двери уже этим летом. И одновременно с ним начнут работу его губернские отделения — банковские избы — в Москве, в Казани и в оружейной Туле. А когда окончательно оформится новый город-завод на Урале, откроем контору и там, чтобы местным промышленникам было легче вести расчеты.
Там сейчас кипела адская работа. Хитрый лис Демидов и направленный к нему с моими диктаторскими полномочиями жесткий Василий Татищев по моему указу закладывали город. Они выбрали наиболее выгодное место у реки, чтобы со временем именно туда, как к торговому и административному узлу, стягивать дороги от всех казенных и частных металлургических заводов.
С одной стороны, по памяти из прошлой жизни, меня так и подмывало назвать этот будущий индустриальный центр Екатеринбургом. Вот только в этой реальности не было рядом со мной никакой Екатерины, в честь которой можно было бы логично окрестить этот город. Так что, скорее всего, на картах появится Марияград. На мой современный слух звучит, может, и не так уж благозвучно, но я совершенно не против, чтобы в честь моей жены — пусть пока и не коронованной по всем правилам императрицы — был назван опорный край державы.
Хотя, если уж положить руку на сердце, я всегда считал, что называть города именами живых людей — излишнее, порочное тщеславие. Разве что это действительно тот самый человек, который этот город лично в глухой тайге заложил.
Но… Вот смеха ради, назло всем политесам, возьму и высочайше утвержу, что покоренная, утопающая в пыли Хива отныне будет именоваться Данилычград! В честь Меншикова. Пускай мой опальный, вороватый, но бесконечно деятельный дружок Алексашка хоть немного потешит свое безмерное самолюбие среди азиатских песков.
А то, как мне кажется, после тех тяжелых разговоров и после того, как я с треском выпер его из блестящего Петербурга, у него может попросту пропасть всякая мотивация продолжать вершить важнейшие для русского Отечества дела на южных рубежах.
А ведь нам в перспективе нужно еще и далекий Амур под себя подгребать. И как это осуществить на практике, при нынешнем бездорожье, я пока даже в уме не представляю. Логистика — сущий кошмар. Но главное ведь в том, чтобы обеспечить на тех границах масштабное присутствие регулярных русских войск. Причем такое, чтобы оно могло стальной стеной противостоять и маньчжурской коннице китайцев, и свирепым набегам джунгар.
— Вот и выйдет, господа, что эти бумажные ассигнации можно будет беспрепятственно поменять в любом из отделений Императорского банка на полновесное серебро или золото, — продолжил я, внимательно следя за реакцией зала. — Однако, чтобы вы понимали всю серьезность замысла: отныне все крупные государственные и частные сделки — как то покупка дома, обширного поместья с душами, купеческого корабля или железоделательного завода — всё это должно производиться строго и только в бумажных рублях.
Я замолчал, цепко оглядывая людей, собравшихся на Государственном совете. Я искренне думал, что прямо сейчас, как по команде, возникнут бурные противоречия, что они начнут роптать и возмущаться тем, что бумага есть всего лишь бумага, а вот золото всё равно остается надежным, не подверженным тлену металлом, который куда как более ликвиден, нежели разрисованные бумажные картинки.
Но нет… Сановники только лишь многозначительно, с некой затаенной жадностью закивали. И мне вдруг подумалось, что сначала высшая элита, а следом за ней и хваткое купечество сами, по доброй воле захотят иметь при себе вот такие вот цветастые бумажки. В конце концов, обычное человеческое позерство и то, что во времена моей далекой молодости в другой жизни метко называли «понтами», никто в эту эпоху не отменял. Напротив, здесь и сейчас «понт» зачастую был куда дороже любых денег.
Я так и представил себе эту картину маслом: заваливается какой-нибудь разбогатевший уральский или архангельский купец в первопрестольную ресторацию, широким жестом достает из-за пазухи хрустящую сторублевую купюру, шлепает ее на стол и ревет на весь зал: «Гуляю на Петра!». А местный ресторатор, с глазами навыкате от ужаса и восторга, даже не понимает, чем таким эдаким ему предстоит поить и кормить этого купчину, чтобы законно снять с него астрономическую сумму аж в сто рублей. За эти деньги можно было купить стадо коров!
— Будет вам, господа, не трите их до дыр. Дома рассмотрите эти бумаги внимательнее, — я усмехнулся. — Это вам от меня эдакий дар. Сувенир, так сказать. Пока еще расплатиться вы ими нигде не сможете — законной силы они не имеют, — но я думаю, что потерпите три месяца до официального указа. И после этого вы станете первыми во всей Империи людьми, у кого на руках будут ходить законные бумажные рубли.
Каждый из присутствующих за столом министров имел государево пожалование в месяц никак не меньше чем в тысячу рублей. Это были колоссальные деньги по нынешним меркам. Но не настолько огромные, чтобы считать, что эти люди стали в одночасье сверхбогачами, которым море по колено. Однако тот алчный огонек, который дружно вспыхнул в их глазах, свидетельствовал вовсе не о том, что они обрадовались внезапной прибыли (ведь суммарно этот подарочный набор выходил чуть больше чем на 150 рублей — хотя для любого мастерового это был годовой хлеб). Им, как детям, до безумия понравились сами яркие картинки. И грел тот факт, что именно они, избранные, становятся самыми первыми обладателями бумажных денег в истории России.
Ну и ладно. Для казны напечатать этот эксклюзив было не так чтобы сильно дорого, а вот несколько жирных пунктов в шкалу лояльности ко мне, к моей монаршей личности со стороны элит, я, думаю, прямо сейчас заработал.