Страница 3 из 72
Они вышли к побережью Ботнического залива. Здесь, со стороны финских земель, тянулась россыпь крупных рыбацких деревень и мелких городков. Всю стопятидесятитысячную армаду под теплые крыши, конечно, было не втиснуть, но для организации надежного тыла инфраструктура подходила идеально: дороги были наезженными, крепкими, а штабы и офицерский состав могли разместиться в добротных домах у очагов.
— Два дня на отдых, — отрезал Голицын, склонившись над картой в натопленной избе.
И как ни убеждал его присутствующий здесь же заместитель, горячий и рвущийся в бой генерал-лейтенант Михаил Матюшкин, доказывая, что нужно ковать железо пока горячо и двигаться дальше, старый фельдмаршал непреклонно настоял на своем. Людям и лошадям нужно было перевести дух перед решающим броском через льды.
День прошел спокойно. Действительно, отдохнули. Снабжение было хорошим, еще и местных фуражировали. Так что к вечеру лагерь собирался выдвинутся, как…
— Шведы! — закричали вокруг.
Фельдмаршал, только вышедший из своего походного шатра, не только услышал о приближении врага, но и увидел, как лагерь, да еще и без его приказа, превратился в растревоженный улей.
Фельдмаршал Голицын выцепил ближайшего офицера, оказавшегося адъютантом. Но не сразу и поймешь… Глаза шальные, весь возбужденный.
— Доложи! — потребовал фельдмаршал
— Кирасиры, ваше высокопревосходительство, — нервно, хотя и стараясь взять себя в руки, сказал адъютант. — Идут плотным строем. Три, может быть, три с половиной тысячи сабель. Элита.
Тут же на огороженную территорию штабной и командирской палатки въехал на коне генерал-лейтенант Матюшкин, чья лошадь нервно прядала ушами, хищно оскалился: — Решили смять нас на марше, Михаил Михайлович? Думают, пехота в чистом поле против тяжелой конницы — легкая добыча.
— Экий ты шустрый, — съязвил фельдмаршал.
Был у них с Матюшкиным если не конфликт, то соперничество. Михаил Михайлович Голицын, министр военных дел, видел и понимал, что государь привлекает новых людей. А Матюшкин еще и какой-то там родственник императора.
Так что немало усилий понадобилось Голицыну, чтобы начать отдавать дельные приказы, по существу.
— Михаил Афанасьевич, — обратился он, залезая с помощью спины солдата на коня. — Приказываю развернуть особые полки. Центр — в линию, фланги прикрыть каре из линейной пехоты. И ради бога, осадите их. Пусть подпустят ближе.
Матюшкин пришпорил коня, галопом срываясь к выстраивающимся порядкам. И без того войско готовилось к отражению конной атаки.
Русская пехота работала в тишине, нарушаемой лишь хрустом снега и лязгом оружейных замков. В центре позиции, растянувшись в три шеренги, встали особые егерские полки. Внешне они ничем не отличались от обычной пехоты, кроме одного: в их руках были не гладкоствольные фузеи, а тяжелые нарезные штуцера.
Но главным секретом была пуля. Не круглый свинцовый шар, который нужно было с силой вколачивать в ствол шомполом, а вытянутая, конусная «слива» с выемкой в донце. Она легко скользила в ствол, а при выстреле пороховые газы раздавали свинцовую юбку, намертво вгоняя ее в нарезы. Дальность и пробивная сила этого оружия в 1725 году казались чем-то из области черной магии.
Между прочим были и такие солдаты с офицерами, которые наделяли пули потусторонними силами.
И вот, на горизонте появилась стальная волна. Шведские кирасиры шли шагом, экономя силы лошадей. Черные вороненые кирасы сходились в монолитную стену. Вот они перешли на рысь. Земля загудела сильнее. Много… очень много. Три тысячи кирасир казались такой мощью, что было видно, как некоторые новобранцы терялись, чуть волокли трясущиеся ноги.
И только опытные военачальники знали, что вот эта атака шведов — это скорее крик бессилья. Не готова Швеция к войне, но кирасиры в армии есть. Они здесь, готовятся умирать с честью. А с таким врагом сложнее справится. Тут не только цифры имеют значения, но и дух… Коса устремилась к камню. Очень технологичному и кусачему камню.