Страница 2 из 72
Человеком этим был Петр Иванович Скорняков. Государь император лично отправил его в этот поход, пожаловав полную фамилию «Скорняков», потомственное дворянство и высокий чин действительного статского советника. Этот неординарный чиновник, проявивший изрядную толковость с первой же встречи с императором, теперь являлся недреманными глазами царя, его цепкими финансовыми и хозяйственными «руками» при армии.
С появлением Скорнякова у Морица Саксонского словно гора с плеч свалилась — императорский посланник просто забрал на себя все экономические вопросы корпуса. Командующий в какой-то момент вообще перестал вникать в работу интендантства и устройство запутанной обозной службы. Со стороны казалось, что этот гигантский механизм работает сам по себе, что выстроилась некая идеальная логистическая система, в которую военным лучше не лезть со своими приказами, чтобы ничего не испортить.
На самом деле Петр Скорняков проходил здесь жесткую полевую стажировку. Император сознательно бросал его на задачи самого разного, порой не совсем профильного толка, максимально расширяя его компетенции. Можно сказать, что сейчас в русской армии обкатывался специалист совершенно нового формата — фигура на стыке всемогущего генерал-интенданта и государственного экономиста.
— Два миллиона сто семнадцать тысяч четыреста тридцать талеров, — сухо и по-деловому, сверившись с открытым гроссбухом, назвал сумму Скорняков. — Это опись того имущества, что уже взято под охрану в портовой зоне и на главных купеческих складах.
— Еще и суток не прошло с того момента, как ваши солдаты ворвались в город! А вы уже с точностью до монеты подсчитали все награбленное? — представитель Риксдага посмотрел на русского счетовода с откровенным скепсисом и плохо скрываемым ужасом.
— Мне становится с вами невыносимо скучно… — Саксонский тяжело вздохнул и брезгливо поморщился. — Господа, я ожидал, что вы предложите что-нибудь дельное. А вы пришли сюда тратить мое время, да еще и требовать. Заметьте: не просить милости, а именно требовать. Знаете ли, в хорошем расположении духа я мог бы рассмотреть просьбу. Возможно, даже снизошел бы до мольбы. Но ваши требования здесь не значат ровным счетом ничего. Вы арестованы, господа.
— Но позвольте! — побледнев, вскочил представитель Риксдага, судорожно хватаясь за спинку стула. — Это же вопиющее нарушение всех европейских правил ведения переговоров! Послы неприкосновенны!
— Да неужели? — глаза командующего недобро сверкнули. — А я вот абсолютно уверен в том, что в нынешнем Шведском королевстве подобные правила более не действуют. Так скажите на милость: зачем мне, победителю, чья артиллерия может к утру сжечь Стокгольм дотла, соблюдать перед вами какие-то политесы? Эй, караул! Взять их!
Намек прозвучал настолько прямолинейно, что не догадаться, к чему именно клонит русский командующий, было невозможно. Как невозможно было и оправдать то вопиющее дипломатическое преступление, которое совершили шведы.
Посланника русского государя в шведском королевстве, барона Шафирова, не просто арестовали вопреки всем международным законам — его бросили в казематы и подвергли жестоким пыткам.
— И это, господа, мне уже абсолютно достоверно известно. Как известно и то, что русский посланник прямо сейчас находится в пыточных подвалах самого королевского дворца! — голос Морица Саксонского хлестнул, как удар хлыста. — Так ответьте: почему я не должен поступить с вами точно таким же образом?
— Но… вы же просвещенный европейский человек, генерал! — заикаясь и дрожащими побелевшими губами ловя воздух, выдавил представитель короля. Он уже в полной мере осознал, какая жуткая перспектива разверзлась перед ними.
— С волками жить — по-волчьи выть, — мрачно перефразировал русскую поговорку Борис Августович, подаваясь вперед. — Вас вздернут на дыбе, господа. И, уверяю вас, пытать будут каленым железом, не скупясь на угли. А потом я пошлю к королю и в Риксдаг только одного из вашей делегации — того, кто останется в живых. Чтобы он в красках донес до них суть всего здесь происходящего.
Саксонский брезгливо махнул рукой. Гренадеры охраны тут же шагнули вперед, жестко скрутили переговорщиков и бросили их коленями на дощатый пол. Государь император перед началом похода особо оговаривал этот момент: если уж придется мстить за Шафирова, то делать это следует жестоко и показательно, без всякой оглядки на модные европейские идеи Просвещения.
* * *
Фельдмаршал Михаил Михайлович Голицын, старый и закаленный в боях вояка, никогда в жизни не думал, что ему доведется участвовать в такой военной кампании, где пехоте придется бежать вперед сломя голову. Тот невероятный темп, который набрала русская армия после прорыва хлипкого заслона шведской пограничной стражи, и с которым она углублялась в заснеженные финские земли, еще недавно казался просто невозможным.
Все решала логистика. Подготовка к этому северному броску велась в строжайшей секретности, но с привлечением поистине колоссальных ресурсов. В ход пошло даже то золото, что было взято в качестве трофеев в ходе недавней Крымской кампании. Только из Сибири армейские интенданты перебросили шесть тысяч отборных меховых полушубков для офицерского и старшего командного состава. На смену легким, совершенно не греющим суконным лосинам пришли теплые шерстяные штаны с плотным исподним. Войска массово переобули в унты и валенки, а кавалерия получила специальные сапоги, подбитые мехом изнутри.
Как оказалось на практике, именно такое беспрецедентное материально-техническое оснащение сыграло решающую роль в кампании, которую впору было называть уже не Северной войной, а Ледовитой.
Русская армия катилась на север непреодолимой лавиной, не останавливаясь ни на день. Редкие вражеские крепости, встречавшиеся на пути, моментально брались в глухую осаду и обходились с флангов. Благо сил и средств у Голицына было в избытке: здесь, на севере, сконцентрировалась как минимум половина всей военной машины России — грозный кулак численностью более ста пятидесяти тысяч штыков и сабель.
И вот сейчас, после изнурительной недельной гонки, за которую было пройдено такое расстояние, какое по летнему времени и за десять дней не всякий пройдет, фельдмаршал приказал авангарду остановиться.