Страница 20 из 72
По правую руку от меня, на резном деревянном троне, богато украшенном золотой вязью, сидел наследник — Пётр Алексеевич. Мальчишка старался держать спину прямо, чувствуя вес устремленных на него взглядов. А по левую руку, в специальном кресле, тяжело откинувшись на спинку, располагалась моя старшая дочь, Анна Петровна. Ее живот выпирал еще сильнее, чем недавно у моей Маши — беременность была на сносях, но ради демонстрации незыблемости династии она обязана была присутствовать здесь.
Она пока еще не стала полноправной королевой. Ее супруг, Карл Фридрих, уже должен был прибыть в Стокгольм. Именно там, в поверженной столице, и должна была состояться коронация, а следом — подписание всеобъемлющего, а если называть вещи своими именами, то союзно-верноподданнического договора между Россией и Шведским королевством. Причем подписывать его предстояло сразу четырем сторонам.
Что это за четыре стороны? Ну, первая — это, разумеется, Россия. Наших дипломатов и советников там сейчас в избытке. У каждого на руках подробнейшие инструкции, где черным по белому расписано, что можно делать, а что нельзя. Где дозволено бросить кость и слегка уступить, а в чем стоять насмерть и не отдавать ни пяди.
Второй стороной этого унизительного акта выступал шведский риксдаг. О, депутаты всеми силами пытались уклониться от принятия этих судьбоносных решений! Их можно было понять: условия тяжелые, в народе страшно непопулярные, и каждый швед, поставивший свою подпись под этим документом, автоматически превращался чуть ли не в предателя родины. Ну, или как минимум в соучастника национального позора.
Третьей стороной стали английские и французские послы, выступившие гарантами исполнения договора. Изначально ни британец, ни француз даже бровью не повели, наотрез отказываясь брать в руки перья. Пришлось прибегнуть к радикальным мерам и прямо заявить, что если подписей не будет, то Швеция как суверенное государство вовсе перестанет существовать на политической карте мира.
Между прочим, именно из-за их упрямства Швеция лишилась еще части своих территорий. Ну, как из-за них… Разумеется, это был тщательно срежиссированный мной спектакль. Французскому и английскому послам выкатили жесткий ультиматум: если они в самое ближайшее время не визируют предложенный договор, Россия забирает себе дополнительные земли.
И это помимо Финляндии, которую мы уже целиком забрали под свое крыло (там, собственно, шведской разве что Лапландия осталась, а все остальные территории были объявлены исконно русскими, карельскими землями). Так вот, под угрозой полной ликвидации Швеции мы отрезали еще и шведский Север, объявив его зоной русских интересов. А обставлено все было виртуозно: исключительно продажная сущность и строптивость западных послов поспособствовали тому, что Россия откусила от шведского пирога кусок куда больший, чем оговаривалось изначально.
Ну и, наконец, четвертой стороной выступал мой зять — Карл Фридрих, который по праву победителя занимал место шведского короля. К слову сказать, главные государственные символы — исторические регалии шведской короны — отныне будут постоянно храниться в Петербурге.
Так что, если уж рассуждать об официальном статусе будущих шведских монархов, то впору называть их не королями, а скорее великими князьями, герцогами или курфюрстами, хоть последнее звание и относится больше к Священной Римской империи.
Да и сама Швеция усохла до таких размеров, что называть ее «великим королевством» язык не поворачивался. Провинцию Сконе мы, правда, датчанам не отдали — оставили шведам. Зато на севере обрезали их знатно: самые важные, стратегические железоделательные предприятия королевства отныне принадлежали русской короне.
И вот на фоне всего этого грандиозного геополитического передела, под влиянием документа, который уже негласно вошел в историю как «Стокгольмская капитуляция», интерес к Российской империи в мире вспыхнул просто колоссальный.
Доходит до того, что теперь мы спешно начинаем создавать не просто обновленную Тайную канцелярию — ее сил уже катастрофически не хватает для контроля всех сфер, — но и полноценную военную контрразведку.
Только за последний месяц одиннадцать иностранных лазутчиков пытались пробраться на наш полигон на Охте или завербоваться в русскую армию. Причем лезли они конкретно в те полки, что сейчас проходят перевооружение в районе Царского Села, куда стягивается новейшее оружие и где отстроены временные весенне-летние казармы. Но я рассчитываю, что к следующей зиме здесь вырастут основательные кирпичные здания, и появится еще одна военно-учебная база Российской империи для внедрения нового вооружения и передовых тактик.
Англичане и французы быстро и организованно продемонстрировали, что крайне заинтересовались теми средствами поражения противника, которые начала использовать российская армия. Разве они не додумаются, какие именно мы использовали бомбы, взрывающиеся прямо в воздухе, — те, что в моей прошлой реальности назывались шрапнелью? Додумаются. Может, и не так быстро, но года через два подобное оружие в небольших количествах неизбежно появится — прежде всего, как мне кажется, в английской армии.
Или разве им не понятно, что мы вовсю применяем штуцеры и особые пули? Такого шила в мешке не утаишь. Но я рассчитываю, что они еще обломают зубы о наши технологии. Я-то знал наперед, как всё это применялось во время Крымской войны в середине XIX века. А учитывая основательность французов и англичан, они сперва проведут немало долгих испытаний, прежде чем обнаружат, что дело не только в самой пуле. Дело в том, что под нее нужна правильная винтовка. И вот тут им придется хорошенько поломать голову и попытаться выведать, какие именно станки мы используем, чтобы вместо одного-двух нарезных стволов в день выдавать только в одном цеху более полусотни.
И вот сейчас, на этом торжественном мероприятии, монотонно зачитывались мои официальные указы. Перечислялись строжайшие условия, при которых может быть легитимно заменена верховная власть. Например, очевидное сумасшествие правителя, выраженное в задокументированных психических отклонениях. Мне казалось, что, четко прописав это, я почти наглухо запер лазейку для интриганов будущего, любивших действовать по принципу: «Царь — дурак, поэтому давайте заменим его другим, более удобным дураком».
— Петр Алексеевич… Петр Алексеевич… — вдруг лихорадочно зашептала мне на ухо моя супруга, Мария Дмитриевна Кантемир.