Страница 9 из 198
Повинуясь инстинкту и мучительной потребности, которая была куда сильнее обычного голода, я выбрался на изрезанный острыми камнями берег. Именно тогда я узнал правду о том, кем являлся: не человеком, во всяком случае, не полностью, а хищником — существом, рождённым вдыхать души и проклятым вечно жаждать сущности мёртвых.
Никакая пища не могла меня насытить. Ни мясо, ни фрукты, ни питьё. Даже кровь животных. Лишь человеческие души могли заглушить ненасытную пустоту внутри меня.
А теперь, когда рядом была Зара и у меня появились пять дочерей, чей смех озарял мою жизнь, эта истина стала ещё тяжелее.
Если мы умрём, защищать их будет некому. Некому будет объяснить им, что за клинки висят у них на шеях. Некому оградить их от чудовищ этого мира — или от того, во что однажды могут превратиться они сами.
Поэтому я продолжал убивать, потому что у меня не было выбора.
Потому что мои дочери значили для меня всё.
Потому что для такого существа, как я, любовь была выкована в крови.
Прошло несколько недель, прежде чем меня призвали в очередной набег. Видения тьмы и надвигающейся гибели, некогда преследовавшие меня, исчезли, и я списал их на отголоски нашей последней жестокой схватки с Охотниками за временем.
— Пожалуйста… позволь мне пойти с тобой, — взмолилась Зара.
Я удивлённо поднял голову. Она стояла передо мной в главной комнате и сжимала мою тунику, пока я, присев у огня, точил оружие. Ритмичный скрежет камня о сталь стих.
Я приподнял бровь и обмотал рукоять боевого топора свежей кожей, стараясь не закрыть защитные руны, которые выжег на дереве. Они были не просто символами. Они были молитвами, высеченными болью.
— Нет. — Я приподнял топор, привычным движением проверяя хват. В руке он лежал идеально — сбалансированный, смертоносный. Готовый косить целые армии.
— Пожалуйста, любовь моя. — Её голос дрогнул, а пальцы крепче сжали мою руку. В глазах заблестели слёзы. — За последние недели мы стали так близки. Пожалуйста… возьми меня с собой. Я не хочу это потерять. Не хочу потерять тебя.
Я встретил её твёрдый взгляд и взял за руку. Поднёс дрожащие пальцы к губам и нежно поцеловал.
— Наша связь нерушима, — прошептал я с непоколебимой уверенностью. — Тебе никогда не придётся бояться, что ты меня потеряешь. По-настоящему — никогда.
И всё же она продолжала дрожать.
Я поднялся, притянул её ближе и коснулся губами её губ — сначала нежно, а затем всё настойчивее. Я целовал её, пока она не обмякла в моих объятиях, пока дрожь не утихла, а дыхание не стало глубже. Я вложил в этот поцелуй всё, что чувствовал, — любовь, преданность и мучительную боль от осознания, что мне придётся оставить её здесь.
И лишь когда наши энергии пришли в гармонию, переплетясь, словно нити единого полотна, я отстранился.
— Теперь тебе лучше? — пробормотал я, проводя большим пальцем по её щеке.
— Немного, — выдохнула она. Её щёки раскраснелись, глаза блестели.
— Всё будет хорошо, — пообещал я.
Но она покачала головой, и отблески огня заплясали в её золотистых волосах.
— Я больше не могу так жить, — прошептала она. — Ты уходишь на недели, иногда на месяцы, а я остаюсь одна и со всем справляюсь сама. Мы должны выяснить, кто мы… и почему нас создали такими. Нам нужно знать.
Зара яростно вцепилась в мою тунику, ногти впились в ткань.
— Мы не можем оставаться здесь и притворяться, будто всё в порядке, — отчаянно прошипела она. — Наши дети заслуживают правды. Мы заслуживаем правды. Мы должны выяснить, кто мы такие, — пока не стало слишком поздно.
Она не отрывала от меня глаз, умоляя понять её, услышать.
— Я найду кого-нибудь, кто присмотрит за ними и защитит их, пока мы будем искать ответы. Пожалуйста, Бальтазар. Доверься мне.
Её пальцы сжались на моей груди, и в каждом движении чувствовалась отчаянная настойчивость.
— Нет, — сказал я, отводя её руки. — Уезжать небезопасно. Нам следует и дальше жить так, как мы жили до сих пор. Защищать их. Не привлекать к себе внимания.
— Какой же ты упрямый! — огрызнулась она, отступая на шаг. — С каждым днём становится всё тяжелее. Мы убиваем, чтобы выжить, а они — нет. Нашим дочерям не нужно питаться так, как нам. Неужели ты не понимаешь, что это что-то значит? — Её голос дрогнул. — Мне нужны ответы. И каждый раз, когда мы приближаемся к разгадке, ты снова исчезаешь.
Я ничего не ответил. После долгой паузы снова опустился на колени, взяв точильный камень. Он размеренно скользил по лезвию с резким скрежетом, заполнявшим пространство между нами, словно предостерегающий бой барабана.
И тут меня накрыло.
По позвоночнику пополз холод. Руки покрылись мурашками. Видения вернулись — обрывки теней просачивались в сознание. Что-то изменилось. Я повернулся к окну.
Деревья за ним раскачивались в неестественном ритме, а листья шелестели на ветру, словно шептали на каком-то древнем языке. С самим воздухом было что-то не так — он стал густым и тяжёлым, как за мгновение до того, как молния расколет небо.
Внутри всё сжалось.
Что-то приближалось.
Что-то неостановимое.
Зара плотнее запахнула на стройной фигуре накидку. Её голос смягчился, но решимости в нём не убавилось.
— Я больше не могу так жить. Не могу уходить на охоту и оставлять детей. И не могу больше смотреть, как ты снова и снова уходишь на войну, пока у нас по-прежнему нет никаких ответов.
Я уставился на неё.
С чего вдруг всё это?
Она никогда прежде так себя не вела — никогда не была настолько яростной и испуганной. Это было не просто раздражение. Здесь крылось нечто большее. Буря назревала не только снаружи… но и внутри неё.
— Ты ведь не забыла о нашем конюхе Хоконе? Он ответственный парень, — сказал я, вновь размеренно проводя камнем по стали.
— Что? Нет, конечно же нет! — ответила Зара, хотя её взгляд метнулся в сторону, и на лице промелькнуло чувство вины. — Но Хокон не родитель, Бальтазар. Он ещё совсем мальчишка. Он не знает, как правильно воспитывать детей и присматривать за ними.
Я замер, удерживая точильный камень над блестящим лезвием.
— Но ты ведь просишь его лишь присмотреть за ними, пока они спят. Неужели это так сложно?
Она не ответила. Последовавшее молчание было холодным и намеренным.
— Неважно, — пробормотала она, вскинув руки, а затем отвернулась от меня. — Мне нужно готовить ужин.