Страница 20 из 198
— О, папа! — всхлипнула я и бросилась в его объятия.
Он крепко поймал меня, яростно прижав к себе. Даже сквозь тонко сшитый камзол я чувствовала жар его гнева, напряжение в груди, в дыхании, в том, как пальцы вцепились в меня, словно он боялся, что я могу исчезнуть.
— Что с тобой случилось? — потребовал он. — Говори. Немедленно!
— Пусть она уйдёт! — закричала я, дрожащим пальцем указывая на Беатрис. — Пожалуйста… я не могу рассказать это при ней!
— Беатрис! Оставь нас! — проревел он, и вены на его шее вздулись, словно натянутые канаты.
Экономка на мгновение замешкалась, а затем поспешила прочь, бледная от ужаса.
Как только дверь за ней закрылась, папа схватил меня за плечи и впился взглядом в мои глаза с яростью, способной разбить стекло.
— Расскажи мне, что произошло, дитя. Сейчас же.
Я опустила взгляд, сделав голос тихим и хрупким.
— Я… я пошла прогуляться. Ты же знаешь, как я люблю ночной воздух. Я гуляла возле полей, когда кто-то схватил меня и повалил на землю.
Пауза.
— Это был Франческо. Конюх. — Я позволила словам сочиться ядом. — И он… он…
Я судорожно вдохнула, дрожа — не от страха, а от колебаний. Франческо всегда был нежным. Слишком нежным. Но в последнее время его нежность превратилась во что-то навязчивое… во что-то опасное.
— Он попытался меня поцеловать. Я сказала ему нет. Я сопротивлялась, но он оказался сильнее. Я не смогла его остановить.
Ложь соскользнула с моих губ, словно шёлк, сотканный из теней.
И тут я увидела его глаза — добрые, тёплые глаза Франческо, — и на краткий миг чувство вины змеёй свернулось у меня в животе. Я заколебалась.
Но голос папы мгновенно выбил из меня все сомнения.
— Этот мальчишка причинил тебе вред? — спросил он тихим, смертоносным голосом.
Я задрожала и кивнула, глаза наполнились слезами.
— Да, папа, — прошептала я. — Он обесчестил меня.
А затем с безупречной точностью я разрыдалась.
Папа застыл, и его гнев превратился во что-то куда более холодное. Он отпустил меня, а его лицо стало похожим на грозу, готовую вот-вот разразиться.
— Это непростительно, — произнёс он тихим от ярости голосом. — Я вызову его отца. Сегодня же.
— Нет! — ахнула я, поспешив его остановить. — Он живёт слишком далеко. Мы должны действовать сейчас — пока Франческо не успел сбежать.
Под маской отчаяния я стиснула зубы, чувствуя, как под рёбрами тихо пульсирует упоительное ощущение власти.
Папа внимательно посмотрел на меня — подозрение мелькнуло в его глазах, словно пламя свечи, — но затем выражение его лица смягчилось.
— Хорошо, — решительно произнёс папа. Он притянул меня к себе, крепко и по-защитнически обняв. — Ты всё сделала правильно, моя храбрая девочка. Я так тобой горжусь.
Я уткнулась лицом ему в грудь, позволив пролиться ещё нескольким слезам — слезам, которые теперь жгли, словно кислота.
Когда он вышел из комнаты, оставленная им тишина стала удушающей. Чувство вины клубилось внутри меня, словно густой едкий дым.
Что я натворила?
Что теперь будет с Франческо?
Время тянулось мучительно медленно, словно сам воздух превратился в холодную патоку. Огонь тихо потрескивал в очаге, но даже его тепло не могло прогнать холод, пробравшийся до самых костей.
А затем — шаги.
Вошёл Франческо. Папа втащил его в комнату, словно животное, ведущееся на убой. Его глаза сразу нашли мои — широко распахнутые, блестящие, ищущие. Он смотрел на меня не с гневом, а с разбитым сердцем.
И надеждой.
— Ты ему рассказала? — спросил он хрупким, отчаянным голосом. — Рассказала своему папе, что я хочу на тебе жениться?
Лицо папы превратилось в нечто чудовищное.
— Ты смеешь заявлять права на мою дочь, — выплюнул он, — после того как обесчестил её? Ты всего лишь грязная крыса!
Франческо рухнул на колени, слёзы потекли по его перепачканным землёй щекам.
— Нет, синьор! Всё было не так! Это… это было по обоюдному согласию! Мы любим друг друга, пожалуйста!
Но папа уже ничего не хотел слышать.
С рёвом он схватил Франческо за ворот и втащил его в комнату, с грохотом захлопнув за ними дверь.
— Ты прикоснулся к моей дочери, — обвинил он, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты думаешь, что можешь осквернить то, что принадлежит мне?
Прежде чем Франческо успел ответить, кулак врезался ему в челюсть, резко откинув голову в сторону. Из разбитой губы брызнула кровь, он пошатнулся, но папа не остановился.
Ещё один удар — в живот.
Франческо согнулся пополам, закашлялся, но его тут же схватили за горло и рывком выпрямили.
— Она была невинна! — взревел мой отец. — А ты — грязь из моих конюшен — взял её, как вор среди ночи!
Тогда Франческо попытался сопротивляться — бросился вперёд, отчаянно размахивая руками, движения были резкими, беспорядочными, — но ему не хватало сил. Отец перехватил его запястье на полпути и врезал кулаком по рёбрам, заставив отшатнуться.
— Я не причинял Алине вреда! — выдохнул Франческо, пятясь назад. — Всё было не так… пожалуйста, просто выслушайте—
Он едва успел договорить, как отец ударил снова, на этот раз тыльной стороной ладони, резко повернув его голову в сторону. Из рассечённой губы закапала кровь.
— Ты ещё смеешь произносить её имя? — прорычал отец, схватил его за рубашку и с такой силой впечатал в стену, что штукатурка треснула. — Ты не будешь ничего объяснять. И вообще говорить не будешь!
Франческо рухнул на пол, кашляя и ошеломлённо моргая. Но даже тогда попытался подняться, одной рукой слабо прикрываясь.
— Пожалуйста, — прохрипел он. — Она… она сама попросила меня—
Сапог врезался ему в рёбра.
Снова.
И снова.
А отец всё приближался, с убийством в глазах.
— Вон! Пока я не прикончил тебя, как животное, которым ты и являешься! — проревел папа, и голос сорвался от силы собственной ярости. — Грязная свинья! Чтобы я больше никогда не видел здесь твою морду!
Он вытолкал Франческо наружу, продолжая осыпать его проклятиями, пока всё снова не погрузилось в тишину.
Я сидела на диване и смотрела, дрожа всем телом от того, что сама привела в движение. Снаружи силуэт Франческо растворился в ночи, поглощённый темнотой за амбаром.
В комнате воцарилась тишина. Слышно было только потрескивание огня и моё тихое, поверхностное дыхание.
Дым висел в воздухе, смешиваясь с запахом моей лжи.