Страница 106 из 198
— А Алина… Я впустил её. Я впустил её. А она так туго затянула свою ложь вокруг моей шеи, что я даже не понял, что задыхаюсь, пока не стало слишком поздно.
Ярость кипела внутри. Я был слеп — ослеплён похотью, фантазиями об искуплении, о возможности начать всё сначала. Как жалко.
И тут без всякого предупреждения Зара появилась снова — её призрачный облик сиял ярче прежнего, а сама она была до боли прекрасна.
Горе вонзилось в грудь словно ножи.
— Нет! — закричал я, попятившись, а затем рухнул на пол, раздавленный яростью и отчаянием.
— Хватит меня преследовать! — Я вцепился пальцами в кожу головы, рвал себя за волосы, словно мог вырвать безумие прямо из черепа. — Просто, блядь, прекрати!
— Бальтазар! — раздался её голос — голос Зары или того, что осталось от неё в моём сознании. — Что с тобой произошло? Раньше ты не был таким. С каждым столетием ты становился всё злее… всё более извращённым. В тебе столько боли. Но ради чего?
— Заткнись! — Я прижал ладони к ушам, отчаянно пытаясь заглушить её голос. — Ты ненастоящая! Ты ложь — всего лишь последние остатки моего разлагающегося рассудка!
Но Зара — этот призрак, которого я никак не мог изгнать, — опустилась рядом со мной на колени. Её прикосновение казалось настоящим. Слишком настоящим. Она мягко, но настойчиво отвела мои руки от ушей, словно всё ещё любила меня. Словно всё ещё верила, что меня стоит спасать. Она обняла меня и наклонилась, чтобы поцеловать.
Я с рычанием оттолкнул её.
— Не трогай меня! Не смей притворяться, будто ты всё ещё моя.
— Бальтазар, посмотри на меня, — тихо произнесла она. — Прошу. Любовь моя…
— Нет! — снова закричал я, так сильно зажмурившись, что перед глазами вспыхнули звёзды. — Ты ненастоящая. Ты грёбаный призрак в моей голове, сотканный из воспоминаний, вины и всего того, чего мне уже никогда не вернуть!
И тогда её голос стих до шёпота.
— Я слышала, ты убил сына Рауля.
Мои глаза распахнулись, всё тело застыло. Взгляд рассёк комнату словно взгляд хищника, заметившего добычу во тьме.
— Что ты сказала?
— Ты меня слышал.
— Откуда ты можешь об этом знать? — Мой голос опустился до хриплого рычания. — Конечно, ты знаешь. Ты ведь знаешь всё, правда? Ты в моей грёбаной голове — ты видишь все мои грехи.
Из меня вырвался безумный, истерический смех. Он уже даже не звучал по-человечески. Больше нет.
— Зачем ты его убил? — спросила Зара.
— Зачем? — повторил я, беспорядочно расхаживая кругами, руки дёргались словно птицы, попавшие в бурю. — Зачем? Потому что такие, как он, — его люди — вырезали моих дочерей. Моих детей. Потому что ты… — Я ткнул в неё пальцем. — Ты бросила меня. Выбрала Матиаса вместо меня. Предала меня.
Ярость и разбитое сердце столкнулись в горле, вырвавшись наружу оглушительным, надрывным голосом.
— Меня бросали снова и снова. Я любил тебя. Я любил Алину. Я доверял вам обеим. И что получил взамен?
Я повернулся к ней, обезумевший, задыхающийся.
— Проклятие. Вот что я получил. А теперь ты преследуешь меня словно наказание, за которое мне никогда не расплатиться до конца.
Призрак Зары не отступил. Она наклонилась ближе, её тёплое дыхание коснулось моего лица. Настоящее. Слишком настоящее.
— Твоя ярость настолько поглотила тебя, — прошептала она, — что ты забыл: я тоже скорбела. Я тоже их потеряла. Я снова и снова тянулась к тебе, а в ответ получала лишь обвинения.
С яростью и разбитым сердцем она продолжила.
— Твои слова были ножами, Бальтазар. Каждый раз, когда я приходила к тебе, ты отворачивался. Ты стал чудовищем не только для всего мира… но и для меня. А когда один мужчина проявил ко мне хоть каплю доброты, ты уничтожил его.
Из моего горла вырвался первобытный, звериный вопль, от которого содрогнулись стены.
— Хватит! Заткнись! Прекрати лгать и оставь меня в покое! Он привёл их, Зара! Он привёл этих грёбаных Охотников за временем убить наших девочек!
И тут — смех.
Тихий. Невинный.
Ужасающий.
Он заметался между стенами — звонкий детский хохот разносился словно колокольчики в склепе. Моё сердце сжалось. Я лихорадочно обернулся, отчаянно озираясь по сторонам.
— Фрейя? Астрид?
Их голоса — такие чистые, такие нежные — окутали меня словно дым.
— Тове? Ревна? Мейя? — Я выдохнул их имена словно молитву и яд одновременно.
Я протянул руки, сердце бешено колотилось в груди… но там ничего не было. Только воздух. Только горе.
— Фрейя, — прошептал я, и голос сорвался на напевную мелодию. — Ревна, где мои драгоценные девочки?
Я на цыпочках двинулся к портретам на стене, глаза широко распахнулись в безумном блеске.
— Астрид. Мейя. Вы играете с папой в прятки?
И тут — смех, теперь громче, — донёсся из чулана под лестницей.
Я приложил палец к губам.
— Тс-с… — прошептал я, словно мы играли. — Я вас нашёл…
Я рывком распахнул дверь.
Паутина. Пыль. Пустота.
Из горла вырвался полный отчаяния крик. Я вцепился пальцами в голову и завопил, словно боль в черепе могла заглушить боль в сердце. Моих дочерей больше не было. Ни одной. Теперь их смех был лишь жестокой насмешкой, снова и снова звучавшей в моей голове, становясь всё громче, всё мрачнее, пока не превратился в извращённую симфонию мучений.
— Вас нет! — взвыл я, рухнув на колени. — Всех вас! Нет!
Я снова и снова бил кулаками по холодному каменному полу, пока кожа не лопнула и кровь не размазалась по плитке. Я просто хотел хоть что-нибудь почувствовать. Что угодно.
До того, как я стал… этим.
Просто мужчиной, у которого не осталось ничего, кроме призраков.
— Хватит заставлять меня переживать это снова! — закричал я в пустоту, обращаясь к духам, к самому себе. — Я не хочу снова это чувствовать! Не хочу вспоминать!
Волоча измученное тело через комнату, я добрался до шкафа с выпивкой. Дрожащими руками схватил первую попавшуюся пыльную бутылку, выдернул пробку и сделал несколько глубоких глотков. Обжигающий виски стал желанным наказанием — пылающим, жестоким, притупляющим чувства.
Лучше.
Я, пошатываясь, поднялся и обернулся — только чтобы оказаться лицом к лицу с ним.
Матиасом Аластером.
Я разразился диким, горьким смехом.
— Ты только посмотри на себя, старик. Посмотри, во что ты превратился! Жалкое зрелище! — Я ткнул пальцем в воздух перед ним. — Ты ненастоящий. Тень. Плод воображения. Такой же, как все остальные.