Страница 27 из 161
[Маритоццо (от итал. marito – «муж») – традиционная римская булочка с начинкой из взбитых сливок. «Peroni Nastro Azzurro» – светлое пиво класса премиум, производится по итальянскому рецепту середины XIX века из Ломбардии.]
.
Кто бы взглянул на их встречу со стороны, только посмеялся бы: Донни Мальяно, величественный, рослый, загорело-смуглый, с мышиного цвета волосами на почти бритой голове, в черном солидном костюме, который вытачивал из и так широкого разворота плеч скульптуру из галереи Уффици, словно на глупых детей смотрел на двух ирландцев против себя. Они, бледные и темноволосые, взмыленные в своих пестрых костюмах, которые носили с непривычки, казались жалкими просителями, хотя Джо Айела говорил очень дерзко, и под конец речи тон его был уже почти требовательным.
Когда он смолк, Донни не спешил взять слово: спешка многие вещи только усложняла, да и он стремился показать свою весомость и значимость, свою важность. В конце концов, от его решения многое зависит, и, как бы ни хорохорился этот pazzo
[13]
[Невменяемый (итал.).]
, но он здесь никто и весь год по щелчку людей Мальяно отдавал нужный процент со своего дохода, а значит, плясал под его дудку и уже был у него в подчинении.
Донни задумчиво сложил руки на столе в словно молитвенном жесте, прислонил к кончику мясистого носа указательные пальцы и чуть расслабил удивительно чувственные для мужчины своего возраста губы, такие темные, что казались багрово-синими от тока пульсирующей в них крови. Лицо его выражало крайнюю степень скуки: хорошая маска, если ты почти разъярен. Он знал, что порадует Айелу, если вслух вознегодует, но выразить свое безразличие было необходимо, словно к нему постоянно приходят вот такие наглецы с требованием убрать оброк вовсе или снизить его до минимума.
Наконец, Донни сказал, когда молчание стало уже тягостным, а Айела начал подергивать носком своего коричневого ботинка с перфорацией вдоль каблука:
– Я вас выслушал. Понимаю, что вы хотели бы изменить условия нашего сотрудничества.
Джо усмехнулся, поглядев куда-то вбок. Его бесила холодная надменность Донни, высокомерное выражение глаз, типично сицилийский хитроумный прищур, жестокая улыбка в складках губ. Он, Джо Айела, не для того сюда ехал полдня из Пилсена и трахался в этом чертовом лифте шестьдесят восемь этажей в сопровождении потных итальяшек-конвоиров, чтобы этот ублюдок с золотыми печатками на руках над ним так дерзко смеялся.
– Я понимаю, что вы желаете устроить здесь, в Сайтсайде, свою базу, свое, так сказать, гнездо, и потому разочарованы, что вам не продают нужное здание.
Донни с удовольствием сверкнул хищной улыбкой. Клыки у него чуть выдавались из всего зубного ряда, что на верхней, что на мощной нижней челюстях. Этот дефект внешности он никогда не пытался исправить – зачем, если все цепенели от его улыбки?
– Это не ваш город, мистер Мальяно, – не выдержал Айела и перебил его, – чтоб решать, могу я купить какой-то дом в Чикаго или нет.
– Верно, – спокойно согласился Донни. – Не мой. Потому мне странно было слышать эту претензию в вашей речи. Претензию в мой адрес, похожую на укор. Быть может, вы случайно перепутали мой кабинет с кабинетом градостроителя, или мэра, или политика, отвечающего за подобные вопросы?
– Чикаго – не ваш город, – повторил Джо, теряя терпение. Кулак сжался на подлокотнике изящного кресла. – Но вы ведете себя так, будто всем здесь заправляете.
Донни пожал плечами, равнодушно выпрямился и закрыл блокнот с записями, отложив его в сторону. Он таким образом показывал, что встреча медленно клонится к концу и больше никаких дел с людьми Айелы он решать не намерен.
– Если на то пошло, – сказал он рассудительно и тихо, – я мог бы посоветовать вам несколько достойных исторических зданий в Пилсене, где вы сейчас и обретаетесь. Чем Пилсен так плох? Мой сын недавно обедал там в мексиканском ресторане. – Он поднял на Джо прозрачные зеленые глаза, в молодости пугающе яркие, теперь от времени выцветшие, но все еще дьявольски жестокие. – Прекрасное место.
– Мне кажется, вы совсем ничего не слышали из того, что я сказал, – взъярился Джо. – У меня на Сайтсайде есть свои дела.
– Ничем не могу помочь, – холодно сказал Донни и снова улыбнулся. – Я не могу повлиять на итоги вашей сделки с владельцем нужного дома. Это частное лицо, только оно решает, кому и что продавать…
– Его зовут Фернандо Молинари, – перебил Джо. – И вы, и я хорошо знаем, кто этот человек. Он владеет фасадами многих зданий в центре Чикаго.
– Ну вот, видите, хозяина дома вы уже знаете, – подхватил Донни. – Тогда чего вы хотите от меня? Обратитесь к нему. Теперь следующий вопрос… При чем тут ваш странный монолог о тотализаторе и снижении ставки на него, я не уловил суть просьбы?
– Это не просьба. Это условие.
– А, – с важным видом сказал Донни. – То есть вы ставите мне условие, что хотите вести тотализатор на Сайтсайде?
– С минимумом отступных по нему, – подчеркнул Джо.
Донни покачал головой и вздохнул. Он посмотрел в сторону, качая головой. Затем снова взглянул на братьев Айела.
– Сколько вам лет, Джо? – почти с упреком спросил он.
– А есть какая-то разница?
– Ну и все же. – Голос у Донни стал теплым, отеческим, участливым, очень мирным.
Джо процедил:
– Тридцать.
– Ай, разве это возраст для мужчины? – Донни поморщился. – Вы же почти мальчик, мой любезный друг. Вот что, я прощу вам эту горячность и спешку, эти несостоятельные мысли о каких-то там условиях, эти упреки и трату моего времени, потому что вы еще просто молоды и многие вещи упускаете из виду. Мне был тридцать один год, когда я стал во главе семьи, – он закатил глаза, – и я тоже совершал ошибки, но рядом со мной были старшие и опытные люди, которые сберегли меня от многих стыдных решений. Рядом с вами, увы, только младший брат. У ирландцев вообще принято слушать советы старших?
Донни прижал ладонь к груди и кивнул Конору, будто извиняясь. Тот залился густым румянцем. Он понял: Донни только что размазал его будущий возможный авторитет, как плевок по полу.
– Я приехал сюда не для того, чтобы выслушивать от старого итальянца всю эту чушь, – грубо рявкнул Джо. – Я приехал, чтобы говорить о деле.