Страница 25 из 161
У Донни был офис в городе, но не в новеньком стеклянном небоскребе, по-модному, как любят теперь молодые дельцы и хапуги, а в старом каменном высотном здании Ист-Уэкер, тридцать пять, на улице Уэкер Драйв. Это был тоже небоскреб, но старой постройки, в семьдесят этажей, с терракотовым вычурным фасадом, посеченным на множество неоклассических окон, и островерхим шпилем, пронзающим небеса подобно готической башне. От этого здания веяло зловещим не потому, что оно выглядело среди блеска и роскоши стеклобетонных гигантов как суровый муж среди лощеной молодежи, а потому, что в шестидесятых при свете дня здесь творились самые темные во всем Чикаго дела. Тогда еще небоскреб называли Зданием ювелиров, ведь в нем каждый офис был занят торговцами бриллиантами. Далеко не все их доходы были легальными, и далеко не каждый бизнес – безопасным. Потому владельцы здания устроили ради них крупнейшую во всех штатах систему крытых гаражей-стоянок, чтобы передовые по тем временам персональные лифты доставляли дельцов вместе с их бриллиантами в офисы прямо в тачках. Тем любопытнее, что в Здании ювелиров, по соседству с ними, на сороковом этаже орудовал сам «Великий» Аль-Капоне, Лицо со Шрамом, и в своем офисе решал человеческие судьбы своих врагов и тех, кому не повезло перейти ему дорогу.
Донни был об этом наслышан, однако не из сентиментальных чувств к другому мафиозо выбрал это здание в качестве своего офиса: в конце концов, Аль-Капоне был даже не сицилиец, а из Салерно. Кроме того, честно говоря, Донни не мог назвать офис «своим» – он был оформлен на другого человека, который владел юридической конторой пятью этажами ниже и был ему доверенным лицом: сам Донни предпочел шестьдесят восьмой этаж, потому что там было тише всего, а этажи под ним пустовали, да и, пока гости ехали на этакую высоту на лифте, могли хорошенько пораскинуть мозгами над целью своего визита и отказаться от мысли протестовать против дона или враждовать с ним: до земли оттуда лететь было бы слишком высоко.
Донни Мальяно принимал на Уэкер Драйв не всех своих знакомых по бизнесу, а только самых весомых и значимых гостей – партнеров среди них не было: с ними Донни общался в другой, неформальной, обстановке, а здесь показывал совсем другую свою сторону.
Его посредник, человек надежный, один из первых чикагских партнеров, к тому же юрист, арендовал весь этаж, и на западе здания Донни устроил себе кабинет. Он был, конечно, большим и солидным, этот кабинет, но и вполовину не таким солидным, как у многих других мафиози до и после него, да и не мафиози в том числе: Донни по своим вкусам был достаточно скромен.
Ему хватало только дубовых книжных шкафов вдоль таких же дубовых светлых панелей по стенам, брошенного на блестящий паркет персидского шелкового ковра «Кашмир Найн рот» в бордовом цвете с хитроумными золотыми, темно-синими и белыми узорами, коричневой кожаной софы, где Донни мог вытянуться – пусть и не во весь рост, – если очень устал за целый день, и стола с мягким креслом. Он не обманул Шарлиз: на столе его действительно стоял новенький белый «Макинтош», но Донни так и не овладел навыком работы с ним, хотя мог отправить пару писем, а остальное не доверял технике и важные вещи через электронную почту не обсуждал. Кроме того, если Донни не было в офисе, за его столом работал Витале, так что «Макинтош», можно сказать, принадлежал скорее ему. Что Донни искренне любил, так это огромные окна в пол – он мог работать и любоваться видом на реку Чикаго, а еще – аквариум.
Он затруднялся ответить, сколько денег стоила ему эта слабость, но никогда не жалел о потраченном. Нигде, кроме как в Здании ювелиров, он не мог бы позволить себе завести аквариум с тигровыми акулами, а здесь завел – огромный, на шестьдесят тысяч литров, от пола до потолка, со стеклом толщиной в пятьдесят сантиметров, с голубой и синей подсветкой, мягко выхватывающей в спокойном полумраке дальней части кабинета движущиеся в чистейшей воде гибкие серые тела. Здесь было пять особей, пять тигровых акул, грозно режущих воду острыми хвостами и спинными плавниками. Обычно, погруженный в приятную темноту, аквариум был невидим для гостей, но когда Донни оставался один или желал показать свою жемчужину кому-нибудь, чтобы впечатлить или напугать, то включал слабую подсветку и прогуливался к прозрачному резервуару с толщей океанской воды, понимая, какое трепетное впечатление производят его малышки на гостей.
Еще в детстве Донни всегда завораживала грация и молчаливая смертоносность этих тихих хищников. В молодости он не раз погружался в специальной противоакульей клетке в Атлантику, чтобы полюбоваться большими белыми, рифовыми акулами и рыбами-молотами. Доводилось ему плавать с акулами и в открытой воде. Когда он завел аквариум, то подрядил к уходу за ним лучших на побережье специалистов, выписал профессионала с берегов Флориды и был для рыб идеальным внимательным хозяином.
Но сегодня он не хотел показывать акул своему гостю.
В рыже-коричневых телячьей кожи креслах против него сидели двое мужчин, один постарше, другой – помладше. Они приехали на шестьдесят восьмой этаж в сопровождении своих телохранителей, которых остановила охрана Донни еще в приемной, и Донни знал, что, конечно, перестрелки здесь не будет, но не был до конца в этом уверен, потому что речь шла о Джо Айеле – человеке очень дурного прошлого и еще более дурного будущего.
Джо и его брат Конор были ирландцами: это многое говорило о них. Сицилийцы и ирландцы друг другу были врагами почти кровными и редко сходились в интересах, более того – конкурировали за все, от территорий до сфер влияния. И те и другие с молочных зубов шутили друг про друга и одинаково презирали. Ирландцев считали неотесанными пьяницами, про сицилийцев говорили – они макаронники и слабаки. Ходили слухи, что Джо был родственником Шона Барра, который управлял бандой Вестис, заведующей тотализатором в Адской кухне в Нью-Йорке. Вестисы отдавали двадцать процентов прибыли семье Ломбарди, пусть те и были сицилийцы и макаронники: дело было вовсе не в этом, а в том, что Ломбарди могли их размазать одной левой. Джо до двадцати восьми служил у Барра в силовом отряде и распоряжался некоторыми из солдат, пусть у ирландцев мафия строилась иначе, чем у сицилийцев, – однако принципы были схожи. Брат у Джо оказался тогда еще слишком молод и только входил в дело.