Акулий король

Витале терпеливо вздохнул. Теперь носиться ему с этой девчонкой; она же, черт возьми, пока не совсем понимает, куда и зачем попала. Он через коридоры и залы, знакомые ему, как комнаты собственного дома, провел ее к выходу. Таксисты наперебой предлагали свои услуги, обступив пассажиров – за каждого дрались, как тигры, но Россо уже встречали. Фредо стоял неподалеку, за их спинами, спокойный и непоколебимый, с достоинством выкатив вперед необъятный живот в черном, хорошо сшитом костюме. Потел он всегда свински, и Витале подозревал, что пиджак не снял именно поэтому – не хотел показывать желтые пятна от пота на рубашке. Фредо Патернити работал у Донни уже лет двадцать, если не больше, и всегда был его водителем. Витале слышал, когда-то Фредо был тонким, даже тощим, и костюмы на нем болтались, но, видимо, любовь к светлому пиву и пасте сделали свое. Он стоял возле черного «Мерседеса R129», почти близнеца тех машин, на которых Мальяно раскатывал в Пенсильвании; роскошного, но с виду неприглядного – так, скользнет смурной тенью вдоль небоскреба, почти незамеченный близ «Астон Мартина» или «Бентли». Колпаки на шинах блестели серебром и были явно сделаны на заказ; намытая тачка тоже сияла. Витале ухмыльнулся. Фредо свою малышку обожал и водил как бог: может, поэтому босс с него тоже пылинки сдувал?

– Фредо! – Витале хлопнул его по плечу и обнялся. – Я даже скучал, здоровяк!

– Да, шеф, я тоже, – улыбнулся Фредо и взял у него сумку Шарлиз. – Сложу в багажник?

– Не вопрос. Слушай, Фредо, – Витале потер ухо, – он дома?

– Пока нет, но велел везти вас сразу туда. Доброго дня, – как бы между прочим сказал он Шарлиз и не стал слушать ее ответ. – Но сам пока на Уэкер Драйв.

– Ага. Тогда вези, куда сказал. – Витале открыл дверь Шарлиз, та не без волнения села в «Мерседес». – Честно, с дороги хочется просто лечь и не двигаться.

– Понимаю.

– Это, кстати, Шарлиз, – сказал Витале, когда все устроились в машине. – Шарлиз Кане. Будет стажироваться у босса. Ты имей в виду, можете еще не раз пересечься.

– Ладно.

Фредо повез. Он водил всегда неторопливо, никуда не спешил, не гнал, соблюдал все правила – даже на светофорах трогал не как гонщики, поджимая газ, а спокойно. Но обладал удивительным талантом во всех местах оказываться быстрее прочих. Витале был с ним как-то раз на деле: он диву давался, куда девалась завораживающая леность Фредо – там он был словно возница на римской колеснице, быстрый, резкий, непредсказуемый.

Сейчас он ехал по пригороду к центральному Чикаго, чтобы показать Шарлиз все его красоты – видно, какое-то распоряжение босса, не иначе, или срезал бы, как обычно, через небольшие улицы. Шарлиз прилипла к окну и наблюдала просыпающийся город с таким интересом, что Витале даже улыбнулся.

– Что, нравится? – спросил он.

– Здесь очень красиво. – Шарлиз помедлила. – И так много высоток.

– Чикаго называют «городом ветров». Небоскребное строительство тут только развивается. Местные воротилы страсть как любят устраивать офисы этаже на пятидесятом, например.

Витале рассказывал и получал абсолютное удовольствие от выражения лица Шарлиз. Она даже не скрывала своего восторга.

– Город ветров? А почему так? – спросила она.

– А один писака выкатил давно еще статью… У нас была одна важная выставка, на ней собрали кучу политиков и толстосумов. Они шесть часов кряду несли какую-то пургу и ни одного намеченного вопроса так и не решили. – Витале хмыкнул. – Ветер языками гнали, ясно?

– Ясно. – И Шарлиз тоже ухмыльнулась.

Чикаго ей нравился: чистый, серебристо-серый, каменный, с островками зелени в парках и по бордюрам. Он ей напомнил родной Питтсбург, пусть даже немножко – та же водная гладь, окружившая высотки, те же стеклянно-бетонные стены. После четырех полных лет в колледже Шарлиз жадно цеплялась взглядом за дома и улицы. Ей почему-то показалось, что она вернулась домой.

Миновав бизнес-центр и проехав мост на Кларк-стрит, Фредо свернул к побережью, к элитным районам, где богачи размещали свои дома и коттеджи в окружении частных владений. Вдоль береговой линии замелькал небесно-голубой Мичиган, отливавший сталью только на большой глубине. С индейского Мичиган переводилось как «большая вода». Шарлиз глядела на огромную ее толщу, на слабые волны, шедшие по глади, и недоумевала, где же край – горизонт был весь залит водой, будто Мичиган был не озером, а морем. Возле него даже дышалось вольнее.

Фредо свернул за купу деревьев у берега, проехал по живописной дороге под нависшими изумрудными кронами, едва тронутыми золотом и багрецом. Началась улица Голд-Кост, показались крыши роскошных домов. В самом конце, в тупике, огороженном каменной оградой выше человеческого роста, находился и особняк Мальяно. Не то чтобы он был здесь самым роскошным, но точно самым защищенным, охраняемым и приватным. Возле большого дома стоял дом поменьше: там жил с семьей Анжело, старший сын Донни. Вместе с Донни большой особняк делили младшие, Пол и Лука. Они пока набирались ума и из-под родительского крыла еще не вылетели. Донни подумывал отстроить третий дом, чтобы поселить там Риту, но муж ее был категорически против – а Рита ему в рот заглядывала и во всем слушалась.

Витале думал, что лопнувшее терпение Донни Мальяно к муженьку своей любимой дочери – это только вопрос времени. Даже самая полная чаша рано или поздно перельется: если так выйдет, может статься, что Карл где-нибудь задержится после работы и наткнется на шайку головорезов. А может, ему подрежут тачку по дороге домой – как знать? Столько сейчас водится ублюдков, никакого спокойствия. Чикаго вообще считают бандитским городом, опасным городом, городом преступных группировок и беззакония – и не зря. Витале выжидал, когда это случится, и мог только молиться, чтобы ускорить процесс.

Вскоре «Мерседес» подъехал к автоматическим вороненым воротам искусной ковки. На территории стандартно была охрана – Витале заметил только двух человек, но третий был где-то еще, может, на обходе. Они слонялись словно без дела, в руках оружия не держали и вели себя спокойно, никто и слова бы не сказал, что они кого-то стерегут. Но Витале знал, что время сейчас неспокойное: Джо Айела из ирландской группировки беспокоил Донни уже второй месяц, а если Донни был беспокоен, значит, жди беды – попусту он не волновался.

«Мерседес» въехал в открытые ворота, дал круг близ пышной клумбы перед крыльцом, усаженной белыми лилиями, и остановился.