Страница 80 из 97
Глава 38
Адриана
После обеда мы с Эдвиной взялись за дело — обеим требовалось занять руки и мысли чем-то приятным.
Спустились в погреб и набрали понемногу разных ягод, чтобы попробовать сразу все вкусы приготовить.
Пока они оттаивали, мы пекли вафли и ловко сворачивали ещё горячие в аккуратные конусы, складывали их рядами. Постепенно на столе вырастала целая горка хрустящих заготовок.
Могла ли я пару месяцев назад представить, где окажусь и чем буду заниматься? Даже в самых смелых фантазиях и горячечном бреду не привиделось бы.
А если бы кто-то сказал, какая судьба меня ждёт — покрутила бы пальцем у виска и вызвала санитаров.
Но вот, пожалуйста, я стояла на кухне в деревенском доме, на окраине Арденгарда, столицы королевства, которым правили драконы. И пекла, блин, вафли.
Вафли, Карл! Чтобы свернуть их конусом и поместить в них мороженое, а потом…. продавать в лавке.
Где я свернула не туда? Как оступилась, чем заслужила?
Не-е-ет, печь вафли мне в принципе нравилось — нервы успокаивало, да и вкусно же! Но я никаким образом не имела отношения к кондитерскому делу, не была обучена азам.
Если бы не фантомная память настоящей Адрианы, ни за что не справилась. И это было более, чем странно, но я привыкла, адаптировалась и перестала замечать.
Да и меркло всё это на фоне драконов, летающих за окном, и магии, встречающейся на каждом шагу, заменяющей электричество, водопровод и все привычные мне блага цивилизации.
Ко всему можно привыкнуть, даже к драконам, но вот музыки мне безумно не хватало. В минуты, когда голова пухла от мыслей, она выручала — заглушала их, отвлекала и задавала нужное настроение.
А сейчас без неё я с видом безумной пекарши шлёпала на поверхность вафельницы тесто, силясь перебить мысли и заткнуть неугомонный внутренний голос.
Он сводил меня с ума, царапал тёмный уголок сознания, в котором я запрятала раздражающие чувства к дракону. Да, чувства, и их диапазон варьировался от холодного презрения до легкомысленного девичьего трепета.
Ну вот, опять. Стоило только о нём вспомнить, как меня окатило холодом, а по коже поползли мурашки — классика жанра, первые симптомы влюблённости.
В последний раз подобное со мной происходило ещё в школе, когда я умудрялась сталкиваться в коридоре с предметом обожания — старшеклассником Сашкой из футбольного класса.
Там всё было предельно ясно: гормоны, возраст и прочие банальности.
А сейчас…
Сейчас меня это не умиляло, а пугало.
Потому что я никак не могла принять одну простую мысль: я не имею права испытывать к этому мужчине ничего подобного. Чужой. Опасный. Дракон, в конце концов.
И тем не менее, думаю о нём. А что ещё хуже, начинаю переживать.
Где он? Жив ли вообще?
Почему исчез, не сказав ни слова, и не появляется уже несколько дней?
Вот это уже совсем ни в какие ворота не лезет.
Но, хотела я того или нет, эти мысли выжигали меня изнутри, опустошали. Под ложечкой поселилось едва уловимое чувство беспокойства и донимало меня днём и ночью, монотонно изводило.
Я не могла сидеть без дела, искала, чем занять руки и голову, только бы не отвлекаться на него и переживания о Крисе. Вот и сейчас с нездоровым энтузиазмом готовила нежную сливочную основу для мороженого.
Как раз ягоды уже стали мягкими.
Эдвина с охотой помогала мне, разливала сливочную массу по нескольким мискам. В каждую я добавила свой вкус — яркую малину, терпкую смородину, сладкую клубнику, аккуратно вмешивая ягоды, чтобы они равномерно распределились, окрашивая крем в аппетитные оттенки.
К вечеру стол был заставлен вафельными рожками с мороженым, аккуратно выстроенными в деревянной подставке с вырезанными отверстиями, которую Эдвина где-то раздобыла — как выяснилось, попросила выпилить соседа, не вдаваясь в лишние объяснения.
Я осторожно подмораживала лакомство своей магией, следя, чтобы холод не разрушал структуру. И невольно любовалась результатом — рядами аккуратных рожков, мягкими переливами ягодных оттенков.
На следующий день отнесла их в лавку Альмы. Аккуратно укутав подставку с мороженым и стараясь идти осторожно, чтобы ни один рожок не пострадал по дороге.
Альма заметила меня ещё с порога и так искренне обрадовалась, что едва не выбежала навстречу, засыпав вопросами и тут же заключив в тёплые, крепкие объятия.
— Живая! Ну наконец-то! — воскликнула она, оглядывая меня с головы до ног.
Я только рассмеялась, с трудом удерживая подставку, и позволила ей тут же взять дело в свои руки.
Вместе мы перенесли мороженое к морозильному шкафу, разместили рожки внутри, следя, чтобы ни один не наклонился и не испортил всю красоту.
Пока в лавке было тихо, занялись основной работой: разобрали свежепривезённый товар, разложили его по полкам, привели прилавок в порядок.
В обеденное время закрылись на перерыв, чтобы передохнуть и вернуться к самому интересному.
Мы сели за прилавок и, вооружившись клочком пергамента и угольком, принялись прикидывать цену. Я боялась сильно завысить, потому доверилась опыту Альмы. Она знала толк в данном вопросе и не упустила ни одной мелочи.
Хотелось, чтобы и ей что-то оставалось, а нам с Эдвиной на первых порах было достаточно просто отбить расходы. О прибыли я пока даже не задумывалась.
Изначально я планировала устроить дегустацию — в лучших традициях супермаркетов, но Альма быстро остудила мой энтузиазм:
— С ума сошла? Так ты здесь ничего не заработаешь, милая. Знаю я местных — на халяву всё сметут с радостью, а потом ещё и выжидать будут, когда ты снова решишь заняться благотворительностью. Ставь цену, говорю! Свой труд и время нужно ценить, — настаивала она, уперев руки в талию. — Можешь положиться на меня: я и снег зимой продам.
Я лишь робко пожала плечами, выдав неуверенную улыбку. Увы, торговка из меня была так себе, и всему этому ещё только предстояло учиться.
А значит — довериться толковой хозяйке лавки.
Кого же благодарить за подарок судьбы в лице Альмы — небеса или Эдвину? Всех и сразу.
День за днём покупатели косились на холодильник с мороженым с любопытством и настороженностью, перешёптывались, разглядывали рожки, но решались не сразу.
Мы с Альмой сначала терпеливо объясняли, потом с азартом уговаривали, а порой и откровенно заманивали — предлагали попробовать, обещали, что не пожалеют.