Страница 34 из 97
Глава 19
Я проснулась ещё до рассвета, когда за окном стояла предутренняя темнота, разбавленная туманом.
Некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок. В голове спутанным клубком перекатывались мысли, не дававшие нормально уснуть ни на минуту.
Слишком многое произошло за один вечер.
Я прикрыла глаза, но легче от этого не стало.
Сон был рваным, неглубоким, с короткими провалами и такими же резкими возвращениями в реальность. Я решила, что лежать дальше бессмысленно, хотя в теле ощущалась свинцовая тяжесть, как будто всю ночь таскала мешки с мукой.
Стараясь не разбудить Флоренс, которая сопела, уткнувшись лицом в подушку и натянув одеяло почти на голову, осторожно выбралась из постели.
Накинула платье и умылась, провела щеткой по волосам, собирая их в более-менее приличный вид, и на цыпочках вышла из комнаты.
На кухне было прохладно, пахло вчерашней едой. Судя по отсутствию Эдвины, она уже хлопотала на дворе.
Я на секунду замерла у двери, вспоминая вчерашний вечер, но, отогнав лишние мысли, взяла ведро с зерном и вышла наружу. Не шарахаться же теперь от каждой тени….
Утро встретило меня сыростью и бледным, едва различимым светом. Он только-только начал проступать над линией деревьев, делая всё вокруг серым и размытым.
Морозный воздух наполняли тихие звуки просыпающейся деревни.
Куры встретили меня шумно, требовательно и с энтузиазмом.
Я открыла дверцу, рассыпала зерно и на некоторое время задержалась, наблюдая, как они суетятся, толкаются и кудахчут друг на друга, словно делят не пригоршню пшена, а королевское наследство.
Вчерашняя сцена на мгновение всплыла в памяти — их истерический хор на фоне драки — и я невольно усмехнулась. Напряжение потихоньку отпускало.
Закончив с курами, направилась к загону.
Эдвина сидела на низкой табуретке рядом с коровой с засученными рукавами и сосредоточенным выражением лица, и ловко, уверенно доила бурёнку.
Я остановилась у входа, наблюдая за её движениями, и только потом шагнула ближе.
— Доброе утро, тётушка.
Она приветственно хмыкнула, не прекращая работы.
— Рано встала.
— Не спалось, — честно ответила я. И, помедлив, добавила: — Я думала сама подоить.
Эдвина оценивающе посмотрела на меня через плечо, как бы проверяя, не сказала ли я это просто так, ради приличия.
— Думала она, — хмыкнула тётка и снова вернулась к своему занятию. — Сегодня не надо.
Я слегка нахмурилась.
— Почему?
— Потому что тебе в лавку идти, — спокойно ответила она. — Пока доберёшься, пока там освоишься, пока обратно дойдёшь — день и пройдёт. А здесь и без тебя управлюсь. Если что Флоренс озадачу — нечего бока до полудня отлёживать сестрице твоей.
Я на секунду замялась.
— Спасибо, тётушка.
Она ничего не ответила, только чуть качнула головой.
Я ещё немного постояла, затем развернулась и пошла обратно в дом.
Наскоро перекусив тем, что стояло на столе, надела пальто, поправила волосы и на мгновение задержалась у двери.
Вчера меня пытались убить.
Сегодня я шла на работу, потихоньку привыкая к новому миру и его устройству.
Жизнь, как оказалось, не слишком-то интересовалась тем, готова ли я к такому экстремальному развитию событий.
Я взялась за ручку, открыла дверь и вышла на улицу.
Деревня уже просыпалась, и, шагая по знакомой дороге к лавке, я ускорила шаг. Ощущение присутствия Красноглазого не покидало ни на миг.
Да, Эдвина сказала, что его схватят на краю леса, но где гарантии? Вдруг ему удалось скрыться? А его дружки? Их тоже схватили или они затаились в лесу или в чьём-то сарае?
И с каких пор я превратилась в трусиху?
Так, прекращаю накручивать себя и разбираюсь с проблемами по мере их поступления.
Когда я дошла до лавки, хозяйка уже была на месте. Как выяснилось, звали её Альма.
Она стояла за прилавком, перебирая мешочки с сушёными травами, и, заметив меня, лишь коротко кивнула. По выражению лица стало ясно, что Альма не была уверена, задержусь ли я здесь. Да и приду ли вообще.
Потому не стала ни здороваться особо тепло, ни тратить время на лишние слова.
— Пришла, — констатировала она спокойно. — Это хорошо. Значит, слушай внимательно, повторять не люблю.
Я кивнула и подошла ближе.
Она показывала, где что лежит, какие мешки трогать нельзя, потому что они уже оплачены, какие — можно вскрывать. Как отмерять крупу, как заворачивать товар, как не перепутать соль с сахаром (на этом месте она посмотрела на меня особенно внимательно, словно ожидала подвоха).
Неужели я производила впечатление недалёкой девицы, неспособной отличить соль от сахара? Но вслух ничего не сказала — проглотила и выдавила из себя улыбку.
Ну и, конечно, Альма объяснила, как считать сдачу и, что особенно важно, как не дать себя обсчитать в ответ.
— Люди тут разные, — добавила она между делом, перебрасывая с полки на прилавок свёртки. — Есть нормальные, а есть такие, что у тебя с рук последнюю нитку стянут, если позволишь. Так что смотри в оба.
Я слушала, запоминала и постепенно втягивалась в рабочий ритм, в котором всё было предельно просто и одновременно требовало постоянного внимания. Такая работа отлично прочищала голову от лишних мыслей.
С каждым днём становилось заметно легче: уже к третьему дню я уверенно ориентировалась среди товара и могла самостоятельно вести торговлю, позволяя хозяйке устроить себе небольшой перерыв или отвлечься на приёмку.
Иногда она привлекала к этому и меня — познакомила с мужчиной, который привозил товар из столицы, чтобы мы знали друг друга в лицо, и подробно объяснила, как проверять поставки и производить оплату.
Однажды, когда покупателей не было, а заняться оказалась нечем, я обошла лавку, заглянула в подсобку и обнаружила кое-что интересное.
Лавка, казавшаяся ещё недавно тесной и хаотичной со скудным ассортиментом, теперь виделась мне вполне уютной и практичной.
У всего имелось своё место: здесь — крупы, там — соль, дальше — масло, травы, мыло, ткань, мелочь… а в углу подсобки, чуть в стороне от основного прохода, стоял большой деревянный короб, накрытый тяжёлой крышкой.
Он сразу привлёк моё внимание.
Что-то в его форме, в массивности, в том, как он был устроен, показалось до странного знакомым.
Я подошла к нему, наклонилась и провела ладонью по тяжёлой крышке. И удивлённо усмехнулась.