Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 97

Но, судя по тому, как он поглядывал на меня — то настороженно, то с любопытством, — ничего хорошего ждать не следовало.

И не ошиблась.

Он мялся, чесал затылок, вздыхал и, наконец, сказал, что людей у него и без того хватает, да и хозяйство такое, что нежных рук не потерпит.

А потом скользнул по мне скептическим взглядом, в котором читалось предельно ясное: “и не верю я, что ты на что-то здесь годна”.

Эдвина сухо кивнула — видимо, заранее ожидала именно такого ответа, и, не тратя слов попусту, повернулась к лавке.

— Ладно, — буркнула она. — Пошли дальше.

Сама лавка оказалась небольшой, тесной и пахла сразу всем на свете: сушёными травами, крупой, мылом, дымом, прелой тканью, маслом и солёной рыбой.

Вдоль стен стояли мешки с мукой и зерном, на полках теснились банки, свёртки, мыло, мотки бечёвки, свечи, глиняные кружки и какие-то засушенные коренья, назначения которых я даже приблизительно не представляла.

За прилавком стояла женщина лет шестидесяти с усталым лицом и цепким взглядом. Казалось, она видела людей насквозь ещё до того, как те открывали рот.

— Эдвина, — улыбаясь, сказала она, едва мы вошли. И прошлась по мне оценивающим взглядом. — Ты сегодня не одна.

— Не одна, — подтвердила тётка. — Племянницу привела.

Хозяйка оглядела меня с головы до ног. Я вдруг почувствовала себя не женщиной, а лошадью, которую прицениваются купить на рынке — проверяют зубы, копыта и не хромает ли.

— Эту, что ли? — без всякого смущения уточнила она.

— Эту, — отозвалась Эдвина. — Работу ей ищу. На подхват, если надо. Не дармоедка, если захочет — быстро научится.

Я едва заметно подняла брови. Спасибо, конечно, за веру в мои способности, особенно в формулировке “если захочет”.

Хозяйка продолжала рассматривать меня. В её молчании было столько скепсиса, что я не смогла промолчать.

— Я быстро учусь, — сказала и улыбнулась уголками рта. Чужое недоверие меня нисколько не задевало. — И не собираюсь сидеть у тётушки на шее.

Женщина чуть сощурилась.

— Вот как?

— Вот так.

Она с секунду помолчала, потом кивнула куда-то в сторону мешков.

— А мешок муки хотя бы поднимешь?

Я уже собиралась ответить, когда с другого конца лавки донёсся чужой голос.

— Слыхали? Опять на тракте неспокойно.

У дальнего прилавка стояли двое мужчин, которых я прежде не заметила. Один держал в руках свёрток соли, второй — бутылку масла. Оба говорили вроде бы между собой, но достаточно громко, чтобы их слышали все.

— Ночью у развилки обоз тряхнули, — продолжил первый. — Не до нитки, но вытряхнули порядочно, в основном провизию.

— Разбойники? — встревоженно спросила хозяйка, не отвлекаясь от меня.

— А кто ж ещё, — хмыкнул он. — Только говорят, не местные. Один больно уж ладный был для обычного лихого. И плащ дорогой.

Второй качнул головой.

— А мне утром сказали, что они прячутся в лесах, а ещё и людей расспрашивали. Про деревню. Кто тут живёт. Кто недавно приехал.

Я невольно напряглась.

Эдвина тоже это услышала, выражение её лица мгновенно стало жёстче, хотя голос остался по-прежнему нейтральным.

— Люди много чего болтают.

— Болтают, — согласился мужик, — да только дым без огня не вьётся.

Хозяйка лавки покосилась на меня, потом на Эдвину.

Я медленно вдохнула. Неприятно кольнуло под рёбрами это внезапное ощущение, будто я имела какое-то отношение к происходящему и искать могли меня. Но это же глупости!

Что ж я вечно на себя все беды примеряю….

— Так что насчёт работы? — напомнила Эдвина, явно не желая разворачивать разговор в сторону деревенских слухов.

Хозяйка ещё раз оглядела меня, теперь уже чуть менее скептически.

— Сегодня мне лишние руки не нужны, — сказала она, пожимая плечами. — Но завтра с утра пусть приходит. Посмотрю, умеет ли она слушать, быстро ли соображает и не упадёт ли в обморок от мешка с крупой.

— Не упаду, — ответила я прежде, чем тётка успела открыть рот.

В глазах женщины мелькнуло что-то вроде насмешки.

— Вот и увидим.

Эдвина кивнула, быстро отоварилась тем, зачем пришла — солью, крупой, мылом, маслом и ещё какими-то мелочами для дома, похожими на электролампочки. Я так поняла, что это артефакты освещения.

После мы вышли обратно на улицу. Ветер заметно усилился.

Некоторое время мы шли молча. Потом тётка буркнула, глядя прямо перед собой:

— Не худший исход.

Я повернула к ней голову.

— Это вы так подбадриваете?

— Не обольщайся, — фыркнула она. — Пока тебя только пощупали палкой, как подозрительную кучу тряпья. Но шанс дали. Для начала сойдёт.

И, странное дело, от этих слов мне вдруг стало чуть легче. Я даже улыбнулась.

Глубже вдохнула, испытывая одновременно усталость, унижение, тревогу из-за услышанных слухов и упрямую, почти злую решимость приступить скорее к работе.

Но было ещё кое-что. Не покидало ощущение, будто за мной наблюдают. И вовсе не те прилипшие намертво взгляды местных жителей, нет.

Тонкие волоски на шее шевелились от недоброго предчувствия. Я вертела головой, всматриваясь в редеющий лес, дворы, но ничего подозрительного не замечала.

Как странно….

К дому мы вернулись уже под вечер. В воздухе повисла сырая, пробирающая до костей зябкость, от которой хотелось забраться под одеяло с чашечкой чая и больше оттуда не вылезать до весны.

Эдвина шла впереди, неся тяжёлую сумку с покупками. Я — следом, стараясь не отставать и одновременно не уронить узел, который тётка всучила мне по дороге.

Флоренс встретила нас в доме с лицом мученицы, несправедливо брошенной судьбой на каторгу. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: день у неё выдался невыносимо тяжёлый в её собственном, весьма своеобразном понимании этого слова.

Она сидела у стола, подперев щёку рукой, и при виде нас сразу оживилась ровно настолько, чтобы начать жаловаться — как у неё ломит спину, как она испортила ногти.

Как от этой деревенской вони у неё уже, кажется, навсегда пропал аппетит и что если так пойдёт дальше, то она либо зачахнет, либо сойдёт с ума.

Эдвина выслушала половину этой трагической оратории, потом прошла к окну, выглянула во двор и резко нахмурилась.

— А куры чего не заперты? — спросила она таким тоном, что даже мне захотелось немедленно оправдаться, хотя к курам я за весь день не приближалась.

Флоренс растерянно моргнула.

— В смысле… не заперты?