Страница 17 из 97
Она возмущённо ахнула, но я уже распахнула дверь и шагнула на улицу. Холодный утренний ветер окончательно прогнал остатки сна и сомнений.
Вышла во двор и сразу почувствовала, как холодная сырость пробирается сквозь ткань пальто. Воздух был пропитан запахом мокрой земли, навоза и сена.
После ночного дождя двор превратился в вязкое месиво, в котором нога утопала бы по щиколотку, если бы не широкие доски, уложенные от дома к хозяйственным постройкам.
Простое, но продуманное решение, позволяющее хоть как-то передвигаться между сараем, колодцем и загоном.
Я осторожно ступала по этим доскам, тонкая подошва моих городских сапог скользила по ним. Невольно отметила, что подобная обувь вряд ли переживёт хотя бы одну полноценную неделю здесь.
Для жизни в деревне требовалось не изящество, а практичность, и это касалось не только сапог.
Из загона донеслось протяжное мычание, и я направилась на звук с настороженным любопытством. Дверь в сарай была приоткрыта, и я остановилась на пороге.
Внутри пахло теплом, силосом и молоком. Эдвина сидела на низкой табуретке, прислонившись плечом к массивному боку пятнистой коровы. И уверенными, размеренными движениями доила её в металлическое ведро, струи молока звонко ударялись о его стенки.
Я не стала нарушать тишину и просто наблюдала, стараясь запомнить, как именно она сжимает ладони, с какой силой, в каком темпе.
Однако тётка, конечно же, заметила меня сразу — это выдал едва заметный поворот головы, лёгкое изменение дыхания, хотя она по-прежнему не оборачивалась.
Прошло несколько минут, прежде чем она заговорила.
— Ну так что произошло на самом деле? — спросила она будничным тоном, не прекращая работы.
Я вздрогнула, хотя голос её не был резким.
— Ладно Флоренс, — продолжала она, — от неё можно ожидать взбалмошных выходок, у неё характер с огоньком и язык быстрее мысли. Но ты-то что натворила?
Я невольно выпрямилась.
— С чего вы взяли, тётушка, что я что-то натворила? — попыталась сохранить спокойствие.
Она косо взглянула на меня через плечо.
— Не просто так же тебя вышвырнул дракон, дорогуша, — произнесла она без особых эмоций. — У таких людей решения не принимаются сгоряча. На то должна быть веская причина.
Я опустила глаза, задумчиво закусив губу. Мышцы живота сжались от нахлынувшего волнения. Правды у меня не было — только обрывки и подозрения. Так что так и не нашлась, как ответить тёте.
Потому решила сказать, как есть.
— Если честно, я сама не до конца понимаю, что случилось, — выдохнула, пожимая плечами. — Всё произошло слишком быстро.
Эдвина негромко хмыкнула и качнула головой.
— А вот сестрица твоя наверняка понимает больше, чем говорит. Она всегда уши греет там, где не просят. Спросила бы её.
— Она молчит, — ответила я. — И сыплет обвинениями во всех грехах.
— Значит, и у самой рыльце в пушку, — буркнула тётка, и в её голосе прозвучало не злорадство, а усталая констатация. — Иначе растрепала бы уже направо и налево.
В сарае повисла тишина, нарушаемая лишь ритмичным звоном молока в ведре.
Когда Эвина закончила, отставила ведро и вытерла руки о передник, её взгляд стал чуть мягче, хотя выражение лица осталось строгим.
— Хочешь попробовать? — неожиданно спросила она.
Я кивнула, не задумываясь.
Тёня отодвинулась, уступая мне место, и я осторожно опустилась на табуретку. Прислушалась к спокойному дыханию коровы. Пальцы неуверенно сомкнулись на вымени, повторяя увиденное движение.
Ощущая необъяснимую силу в ладонях, я боялась навредить корове и осторожничала. Так что вместо ровной струи молоко капало в ведро.
Я замерла, покосившись на животное, тщательно пережёвывающее сено.
Эдвина усмехнулась и, встав рядом, направила мою руку.
— Не тяни, а сжимай уверенно, сверху вниз, — сказала она терпеливо. — Корова чувствует сомнение. Она у меня тихая, но чем ехидны не шутят. Почует чужую боязливую руку и забеспокоится.
Я попробовала снова, уже смелее, и на этот раз в ведре прозвучал первый отчётливый удар молока о металл, а затем второй, и ещё один.
Тётка наблюдала внимательно, но больше не вмешивалась, стоя у двери со сложенными на груди руками. Я сама не заметила, как втянулась в процесс и успокоилась.
Однообразные движения странным образом приводили мысли в порядок лучше любых разговоров.
Когда ведро наполнилось примерно на две трети, Эдвина коротко кивнула, решив, что для первого раза с меня вполне достаточно, аккуратно отставила его в сторону, затем взяла чистую тряпицу, обтёрла вымя коровы и одобрительно похлопала её по боку.
И, развернувшись, прошлась по загону к дальнему углу, где под навесом лежали аккуратно утрамбованные тюки сена.
Взяла вилы, проверила, не отсырело ли сверху, поправила край связки.
Я некоторое время молчала, вытирая руки о край передника, который она молча бросила мне на колени, и собираясь с мыслями.
Вопрос вертелся в голове с самого утра, но сейчас, среди запаха сена и тёплого дыхания скотины, он вдруг показался особенно важным.
— Тётушка… — начала я осторожно. — Я хотела спросить… где и как здесь можно подзаработать?
Она не ответила сразу, только воткнула вилы в сено и опёрлась на черенок, прищурившись, словно примерялась, стоит ли вообще со мной об этом говорить.
— Подзаработать, говоришь… — протянула она и хмыкнула, неожиданно посуровев. — И за какой надобностью тебе это? Только не говори, что в долгах, как в шелках!
Я, честно говоря, опешила.