Страница 19 из 106
Когда она говорит, что другой мужчина шикарен, во мне кипит кровь от ревности. Я усмехаюсь.
— Да, помню, но я гораздо красивее его.
— Откуда ты знаешь?
Её подколы по поводу моего недостатка визуального восприятия меня не задевают — напротив, я их ценю. Она единственная, кто не деликатничает на сей счёт.
Я пожимаю плечами.
— Тогда ты оцени. Кто красивее?
— Это несправедливо. Я предвзята.
Я останавливаюсь прямо у входа во дворец. Двое мужчин стоят на страже, открывая нам двустворчатые двери. Прежде чем войти, я обращаюсь к Куинн.
Я запускаю пальцы под лямки её джинсового комбинезона и наклоняю лицо к её лицу.
— Скажи. Кого из нас ты бы выбрала?
У неё перехватывает дыхание, когда мой нос касается её милого округлого ушка.
Я хочу, чтобы она сказала это. Чтобы она сказала, как сильно она меня хочет. Её похвала — вот что важно.
Тщеславие — не роскошь для меня уже давно, но Куинн может сделать из меня очень высокомерного мужчину.
Когда я хватаюсь за металлические крючки на её комбинезоне и обвожу пуговицы большими пальцами, костяшки моих пальцев касаются её груди. Я чувствую, как твердеют её соски под майкой.
Теперь я просто играю с ней, одновременно мучая себя. Мой член затвердел до боли, и я боюсь, что кончу в штаны.
— Вы оба свободны, — рявкаю я стражникам.
Они не оспаривают мой приказ. Быстрые шаги удаляются, и вот мы с Куинн остаёмся одни.
Мы оба потратили столько времени и сил, отрицая, что нас влечёт друг к другу, но теперь наши чувства вырвались на волю. Когда я снова ласкаю её тугие соски, то чувствую, как воздух потрескивает. Это неосязаемо — скорее ощущение, от которого волосы встают дыбом, когда в тебя вот-вот ударит молния.
— Тебя, — шепчет она в ответ. — Ты же знаешь, я всегда выберу тебя.
Я ухмыляюсь.
— Точно. И поэтому ты здесь. — Взяв её за руку, я провожу её через дверь в холл. Она идёт неохотно. — Почему ты медлишь? Стесняешься?
— Киаран, нам нужно поговорить об этом.
— О чём тут говорить?
— Ну, для начала — твоя жена? Ты что, с ума сошёл?
— Когда дело касается тебя? Судя по всему.
— И я не могу сейчас встретиться с твоей семьёй.
— Почему нет?
— Я ужасно выгляжу.
— Чепуха, — отмахиваюсь я от её опасений.
Куинн фыркает, оглядываясь по сторонам, её голова мотается слева направо, когда она разглядывает мрамор от пола до потолка в парадном входе. Запомнив каждый квадратный сантиметр этого места, я уверенно шагаю, проходя мимо главной лестницы и поворачивая налево в обеденный зал.
Я слышу стук четырёх разных наборов ножей и вилок о фарфоровую посуду. Хорошо. Все здесь.
Когда мы подходим, Куинн прижимается ко мне ближе, наклоняет голову к моей груди и закрывает лицо руками. Мне хочется сказать ей, чтобы она держалась прямо. Если она проявит хоть каплю робости, Гиа, скорее всего, сжуёт её и выплюнет обратно.
— Отец, мать, Гиа, Фэррел, — обращаюсь я к своей семье, сидящей за отведёнными им местами в конце длинного стола. — Это Куинн Прескотт.
Мама с грохотом роняет столовые приборы.
— Человек? Что ты натворил?
Игнорируя её панику, я продолжаю:
— Куинн, это мой отец Кирит и моя мать Зелла. Моя сестра Гиа и её супруг Фэррел.
— Ты же знаешь наши законы, — ругает мать. — Нельзя красть человека. Это не Царство Дня.
— Она попросила привести её сюда. — Я провожу большим пальцем по предплечью Куинн. — Она была согласна. — Это полуправда. Я стараюсь не думать о её просьбе вернуть её на Землю. Очевидно, она на самом деле этого не хочет.
— Уверена, — ровным голосом отвечает Гиа, изображая скуку. — Именно поэтому она выглядит так, будто за ней только что гналась стая ликанов.
— С ней всё в порядке? — спрашивает, как всегда, галантный отец.
— Да. — Я ободряюще хлопаю Куинн по плечу, но она не перестаёт ёжиться.
— Ты скрываешь от нас своё лицо. — Снова мать. — Почему?
Куинн судорожно выдыхает. Когда она поворачивается к ним и опускает руки, все ахают. Даже двое слуг, наполняющих бокалы, втягивают воздух. Гиа, как всегда драматичная, выплёвывает свой напиток.
Я хмурюсь, озадаченный их реакцией. Я знаю её изнутри и снаружи. У неё самое мягкое сердце, какое я когда-либо встречал, а её хрупкой фигуре может позавидовать любая.
— Я никогда не видела такой кожи! — восклицает Гиа, сбрасывая с себя скучающую маску. — Столько пятен! Это что, боевые шрамы? Тебе что, зелье на лицо вылили? Что это?
— Я родилась такой, — говорит Куинн твёрдо. Я чувствую перемену в её настроении, когда она выпрямляется. Ощущаю её гнев, негодование и одновременно силу. — Гиа, можно я буду тебя так называть? Тебе, пожалуй, нужна салфетка. У тебя что-то капает по подбородку.
Гиа возмущённо хрипит, вытирая лицо:
— Киаран, она смеет так со мной разговаривать.
— Она может. — Моё заявление звучит властно и с ноткой предостережения. — Она моя невеста.
Гиа в шоке замолкает — редкий случай. Фэррел тоже поступает мудро, промолчав.
— Она твоя суженая? — Надежда в вопросе моего отца очевидна.
— Разве это имеет значение? — Я развожу руками. — Разве я не целостный, такой, какой я есть? Почему всех остальных так волнует моя слепота? Разве я не доказал, на что способен?
— Киаран, — тяжело вздыхает мама, и я слышу, как она поднимает руку и сжимает переносицу. — Дело не в тебе. Человек — королева… это неправильно.
— Почему нет? Как ты вообще можешь такое говорить? После всего, что ты сделала для борьбы за равенство…
— Ради блага нашего народа. Чтобы улучшить наше королевство. Сила начинается с фундамента.
Это те же самые слова, которые я слышал от неё много раз.
Мы усвоили этот урок на собственном горьком опыте. После восстания около полутора тысяч лет назад, когда мой отец ещё был королём, наше существование оказалось под угрозой. Мы тратили столько времени и энергии на охоту за ковеном, что неосознанно пренебрегали своим народом. Естественно, они взбунтовались. Нашу семью чуть не уничтожили представители низшего слоя населения. Вот что происходит, когда объединяются силы. Миллион крестьян не мог противостоять нашей пятидесятитысячной армии. И им даже не пришлось сражаться. Нет, они просто перестали работать. Поставки прекратились. У нас кончались уголь, дрова, травы и еда.
От голода мы бы не умерли, но это было бы жалкое существование.