Страница 64 из 94
Телекинетик упивался собственной непобедимостью. Стоило ему лишь небрежно повести бровью, как бронированные туртолеты полицейского спецназа сминались в воздухе, словно фольга в невидимом кулаке, и огненным дождем рушились на стеклянные крыши соседних небоскребов. Элитные бойцы корпоративной гвардии в тяжелых экзоскелетах пытались взять его в кольцо на руинах финансового квартала, но гравитация стала послушной игрушкой разгневанного божества. Мужчина просто изменил вектор притяжения на одном отдельно взятом перекрестке, и десятки закованных в сталь солдат с воплями улетели в стратосферу, навсегда покинув эту планету.
Он враг Корпорации! Эта директива горела в лобных долях неоновым светом, заглушая все остальные доводы рассудка. Они хотели использовать его? Держать на коротком поводке, заставляя торговать лицом на рекламных баннерах? Он покажет им истинный масштаб своей абсолютной власти!
Из уцелевших подземных лабораторий выпустили цепных псов поменьше — шестерых клонов-суперов, до краев накачанных боевой химией и обладающих зачатками пирокинеза и сверхскорости. Жалкие, дефектные подделки. Нарцисс высокомерно расхохотался, когда первый клон попытался нанести фланговый удар. Невидимая гравитационная стена остановила спидстера так резко, что тот попросту размазался по ней кровавым пятном. Остальных пятерых бывший цепной пес Корпорации даже не стал удостаивать отдельного внимания — он просто сплющил их в единый пульсирующий ком из плоти, костей и пламени, небрежно отшвырнув его в фасад ближайшего банка.
Уничтожения зданий оказалось мало. Адреналин и синтетические стимуляторы требовали большего масштаба. Желая стереть с лица земли сам фундамент, на котором покоилась корпоративная империя, телекинетик погрузил свой разум глубоко под изломанный асфальт, сквозь титановые сваи, в самую толщу древних базальтовых плит.
Он нащупал тектонический разлом. И с диким, первобытным ревом потянул его на себя.
Это было фатальной ошибкой. Сила, не сдерживаемая больше никакими ментальными блоками, помноженная на странный, зудящий сбой в нейронных связях, окончательно вышла из-под контроля.
Континентальная плита с протяжным, утробным стоном, от которого лопнули барабанные перепонки у миллионов жителей, переломилась пополам.
Земля разверзлась. Многомиллионный мегаполис раскололся надвое, поглощая целые жилые районы в бездонной пропасти. Из гигантских трещин ударили ревущие фонтаны перегретого пара и магмы, окрашивая свинцовые тучи в багровый цвет. Воздух наполнился удушливым пеплом и воплями гибнущих людей. Исполинские небоскребы складывались, как хлипкие карточные домики, поднимая многокилометровые облака пыли. Хаос библейских масштабов захлестнул всё побережье, стирая грань между сушей и океаном.
Пятый тяжело опустился на покосившийся, чудом уцелевший кусок вертолетной площадки собственного пентхауса. Вокруг бушевал огненный ад, равного которому этот мир еще не видел. Идеальное, синтетическое лицо бога гравитации исказила гримаса непонимания. Дыхание сбилось, грудная клетка ходила ходуном.
Что он только что наделал? Зачем было уничтожать целый континент?
Мысли путались, вязли в густом сером тумане, стремительно заполняющем сознание. Триумф от демонстрации силы сменялся животным, липким ужасом перед потерей контроля над собственным разумом. Он хотел наказать Совет Директоров, а не устраивать локальный армагеддон. Движения стали вялыми, а в голове словно поселился чужой, холодный механизм, перехватывающий управление.
Хлопок.
Пространство на краю обрушенной крыши пошло синей, искрящейся рябью. Из ниоткуда материализовалась высокая фигура.
Пятый вскинул голову. Инстинкты взвыли об опасности. Он попытался поднять обломок арматуры, попытался сжать этого незваного гостя в гравитационных тисках, но тело внезапно отказалось подчиняться. Силовое поле даже не дрогнуло.
Двадцать Восьмой неспешно, прогулочным шагом подошел ближе. Парень по-хозяйски смахнул бетонную пыль с уцелевшего шезлонга и вальяжно развалился в нем, закинув ногу на ногу. На губах скитальца играла дьявольская, предвкушающая улыбка, а в пальцах дымилась тонкая сигарета.
Нарцисс с усилием открыл рот, чтобы выплеснуть проклятие, чтобы приказать самозванцу сдохнуть, но брюнет лишь лениво поднял указательный палец.
— Молчи, псина.
Слова сработали как жесткий программный код. Челюсти телекинетика судорожно сжались, едва не раскрошив идеальные зубы. Голосовые связки парализовало. Мышцы окаменели. Глаза бывшего бога в ужасе расширились — он оказался заперт в собственной плоти, не в силах даже пошевелить мизинцем.
— Какая ирония, не находишь? — Двадцать Восьмой сделал изящную затяжку, стряхивая яблочный пепел прямо на безупречный, но теперь безнадежно испорченный белый костюм врага. — Ты думал, что держишь этот мир за глотку. Возомнил себя высшим существом, переломил континент пополам… А по факту оказался просто радиоуправляемой игрушкой в моих руках. Вкусная была водичка, Ваше Всемогущество?
Осознание ударило Пятого наотмашь. Ледниковая вода. Тот сладковатый, эйфорический привкус. Его предали не извне — его взломали изнутри.
— Вы, корпоративные ублюдки, отобрали у меня самое дорогое, — голос авантюриста утратил насмешливые нотки, став холодным, как лед пепельных пустошей. Синие глаза смотрели прямо в душу парализованного эспера, вымораживая там остатки рассудка. — Вы убили мою команду. Разрушили мою жизнь. Думали, что списали меня в утиль и можно спать спокойно. Но я вернулся. И я не просто отомстил. Смерть была бы для тебя слишком щедрым и скучным подарком.
Мститель подался вперед, опираясь локтями о колени. На фоне рушащегося в магму города его силуэт казался истинным, неподдельным воплощением рока.
— Я забрал твою свободу воли. Твой разум, твою жалкую гордость, твое невероятное эго — всё это теперь принадлежит мне, до последней нейронной связи. Ты больше не бог. Отныне ты — мой личный раб. Мой цепной пес. Абсолютное оружие, которое поможет мне выстроить новую империю на руинах совершенно другого мира. Ты будешь разрушать, строить и убивать только по моему приказу. И самое сладкое в этом то, что ты будешь осознавать каждую секунду своего рабства, запертый в собственном мертвом теле, не в силах даже закричать.
В серых глазах Пятого мелькнула последняя искра человечности — безмолвная, полная отчаяния мольба о пощаде, кристальное понимание своего абсолютного, необратимого поражения. Он всё понял.