Центровой

Глава 15

Глава 15

Глава 15

За массивной дверью черного хода квартиры номер семь царила глухая, сонная тишина. Секунды тянулись, отдаваясь пульсацией в висках. Перехватив поудобнее рукоять револьвера, я вслушивался в эту тишину, пытаясь понять, что там происходит. Лица парней, скрытые темными платками, застыли.

Поняв, что за дверью не торопятся, я нетерпеливо ткнул молочницу дулом в спину. Она судорожно всхлипнула, переступила с ноги на ногу, так что звякнули бидоны, и вновь, уже настойчивее, постучала костяшками по двери.

Наконец, по ту сторону послышалось шарканье стоптанных туфель. Из-за толстого дерева раздался недовольный, хриплый со сна голос:

— Кого там нелегкая принесла ни свет ни заря? Кто там?

Молочница сглотнула и дрожащим, срывающимся голосом ответила:

— Глаша, открой… Это я, молочка свежего принесла.

Вот сука. Говорил же, спокойно отвечать!

За дверью что-то недовольно забубнили, затем утробно заскрежетал отодвигаемый тяжелый железный засов. Створка нехотя, с легким скрипом несмазанных петель приоткрылась внутрь. В образовавшуюся щель пахнуло теплом натопленной квартиры и перегаром, прислуга вчера явно прикладывалась к спиртному.

В проеме показалось помятое, отекшее лицо горничной.

— Что ж так рано-то? — начала было возмущаться Глаша, кутаясь в накинутую на плечи шаль, но вдруг осеклась.

Скользнула взглядом поверх плеча молочницы, и заплывшие глаза расширились.

— Ой… А кто это с тобой-то? — Голос горничной дрогнул, взмывая в панический фальцет. — Ты что это, Матвевна, удумала⁈

Она дернулась назад, всем телом наваливаясь на створку, чтобы захлопнуть ее, но было уже слишком поздно.

Молниеносно вскинув руку, я просунул тускло блестящий ствол «Смит-Вессона» прямо в дверную щель. Сталь глухо лязгнула о дерево, блокируя створку. И в ту же секунду в дело вступил Васян.

Он рванул дубовую дверь на себя с такой силой, что петли жалобно взвизгнули, едва не вылетев из косяка. Здоровяк шагнул внутрь, сметая Глашу с дороги, и своей огромной, пудовой ладонью закрыл лицо горничной. Крик ужаса так и остался в ее глотке, превратившись в жалкое, сдавленное мычание. Васян, словно легкую тряпичную куклу, оторвал ее от пола и бесцеремонно втащил в полумрак просторной барской кухни.

Мы скользнули следом, мгновенно заполняя пространство. В нос ударили запахи чужого жилья.

Матвеевна, оказавшись на кухне и увидев Глашу, которую удерживал Васян, не выдержала. Ужас парализовал ее рассудок, и она залилась истеричными слезами.

— Не моя воля, Глашенька! — запричитала молочница, роняя коромысло с бидонами на плиточный пол и капая слезами на грязный передник. — Угрожали да понудили меня! Смертью стращали, ироды! Прости, Глаша, Христа ради прости!..

— Заткнись, — холодно прошипел Упырь.

Он оказался рядом быстрее, чем баба успела завыть в полный голос, и жестко зажал ей рот здоровой рукой, прижав к стене.

Кухня была взята без единого выстрела. Троянский конь сработал безупречно. Теперь впереди нас ждала хозяйская спальня.

— Шмыга, держи ее, — едва слышно шепнул я.

Щуплый паренек тут же кивнул, перехватывая контроль над Матвеевной у Упыря. Он взял всхлипывающую молочницу на мушку, давая понять, что любое неверное движение станет последним. Упырь отпустил женщину, бесшумно выскользнул обратно на лестничную площадку черного хода. Огляделся и тут же закрыл дверь.

Я быстро окинул взглядом кухонные владения марухи Козыря. На широкой кирпичной плите громоздились закопченные кастрюли. В медной мойке и на столе высилась гора грязной посуды: фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы, объедки. Хозяева вчера явно гуляли на широкую ногу, а пьяная прислуга даже не удосужилась прибраться.

Коротко кивнул Коту, и мы вдвоем, сжимая в руках взведенные револьверы, скользнули из кухни в узкий коридор, ведущий в глубь квартиры.

Васян тяжело, но на удивление бесшумно двинулся следом. Своей медвежьей лапой гигант намертво сжимал нижнюю часть лица трясущейся Глафиры, не давая ей даже пискнуть, и волок ее за собой, словно куль с опилками. Горничная слабо сучила ногами, но против мощи Васяна у нее не было ни единого шанса. Он шел замыкающим, прикрывая наши спины.

Коридор вывел нас в просторную гостиную — проходную комнату, отделяющую черную часть квартиры от парадных покоев.

Здесь царил густой, душный полумрак. Тяжелые бархатные портьеры на высоких окнах были плотно задернуты, не пропуская ни луча утреннего света. В нос сразу ударила тошнотворная, густая смесь запахов: приторные, сладкие французские духи, дорогой коньяк и едкий дух выкуренных сигар. Под ногами мягко пружинил толстый ковер, надежно скрадывая наши шаги. Вокруг из тьмы выплывали силуэты вычурной, обитой красным шелком мебели, ломберный столик, уставленный пустыми бутылками, и раскиданные по креслам элементы женского гардероба. Типичное гнездо шальной удачи.

Впереди темнели несколько закрытых дверей.

Я остановился и поднял сжатый кулак, приказывая замереть. Кот мгновенно взял на прицел левую дверь, я — ту, что была прямо по курсу. Васян подтащил бледную, мычащую от животного ужаса Глафиру ко мне.

Взглянул в ее расширенные, налитые кровью и ужасом глаза, и едва слышно, одними губами выдохнул:

— Где?

Горничная затряслась крупной дрожью, отчего ее шаль сползла на пол. Она не могла говорить из-за железной хватки Васяна, но судорожно скосила глаза вправо, а затем мелко, отчаянно закивала в ту же сторону.

Спальня.

Я перевел взгляд на деревянные двери. Пальцы крепче сжали рукоять револьвера.

— Готовься, — одними губами шепнул я Коту.

Сделав глубокий вдох, я с силой, одним резким рывком распахнул тяжелые ореховые створки и шагнул внутрь.

В нос тут же ударил спертый, тяжелый воздух. Это была настоящая, кричащая мещанская роскошь: раскиданные по ковру бархатные пуфы, необъятная кровать с горой кружевных подушек, тумбочка, на которой высилась лампа под вульгарным красным абажуром с бахромой. Повсюду валялась вперемешку сброшенная одежда — шелковые женские сорочки, мужские брюки, тугой корсет. У резной ножки кровати тускло поблескивала пустая бутылка из-под коньяка.

А на самой кровати, разметавшись на смятых простынях, спали двое.

Матерый бандит, державший в страхе половину Лиговки, проснулся в долю секунды. Сработал звериный рефлекс человека, привыкшего ходить по краю и спать вполглаза. Никакого страха, никакой сонной одури или замешательства на его лице не было. Правая рука молниеносно, смазанным движением нырнула под кружевную подушку, туда, где наверняка лежал заряженный ствол.

Но я был готов. Я пришел убивать, а не вести переговоры.

Не тратя драгоценного времени на слова, я нажал на спуск первым.

БАХ!

Грохот револьвера в замкнутом помещении ударил по барабанным перепонкам. Уши мгновенно заложило глухой, пульсирующей ватой.

Огненная вспышка выстрела на долю секунды выхватила из полумрака искаженное дикой злобой лицо Козыря. Я не стал ждать. Большой палец привычно рванул курок на себя, указательный вдавил спуск. Снова и снова. Я всадил в него еще три пули подряд, жестоко вбивая дергающееся тело обратно в матрас.

Комнату мгновенно заволокло сизым, едким облаком порохового дыма. Воздух пропитался запахом жженой серы и железистым духом пролитой крови. Сквозь эту удушливую пелену я сделал короткий шаг вперед, нависая над кроватью, и, глядя прямо в стекленеющие глаза, хладнокровно нажал на спуск в пятый раз. Контрольный выстрел.

Тело Козыря дернулось и окончательно обмякло, превратившись в кусок мертвого мяса.

И только тогда, оглушенный чудовищным грохотом стрельбы, я услышал крик его женщины. Маруха резко села на кровати, в животном ужасе закрыла лицо унизанными перстнями руками и заходилась в пронзительном, невыносимо высоком визге, который резал слух даже сквозь звон в контуженных ушах.