Центровой

В таких местах наверняка барыня сама к дверям не бегает. На стук выйдет кухарка или горничная. Она приоткроет дверь на крепкой медной цепочке и проверит, заберет посылку прямо на пороге, сунет гривенник на чай и захлопнет тяжелую створку прямо перед моим носом. А я не знаю, как выглядит кухарка Козыря. Значит, квартиру опознать не смогу, даже если мне и откроют. А врываться наугад — это все дело портить. Поднимется крик, суета… Напугаем каких-нибудь обывателей, а Козырь за стенкой услышит и выйдет со шпалером. Или, наоборот, сбежит под шумок.

Конечно, можно еще пару дней понаблюдать. Поставить парней на ночь. Может, в окне мелькнет рожа Козыря. Может, кого-то из прислуги удастся разговорить — наверняка они всех соседей знают. Но все это требует времени. А его нет — околоточный Антипыч на хвосте!

Значит, нам нужен другой способ. Сначала быстро и точно узнать, какую квартиру мы берем. Затем — идеальный предлог, перед которым прислуга сама распахнет дверь настежь.

И тут улица сама подкинула мне решение.

По тротуару, тяжело ступая стоптанными башмаками, шла женщина. Обычная охтенская молочница. Поверх теплого платка на ее плечах лежало деревянное коромысло, на котором покачивались два пузатых жестяных бидона.

Она поравнялась с нужным нам домом. Суровый дворник с бляхой, мимо которого, казалось, мышь не проскочит, лишь приветливо ей кивнул. Молочница скрылась в подъезде. Через пятнадцать минут она вышла обратно — бидоны в ее руках явно стали легче.

Я проводил ее взглядом, и в моей голове с глухим щелчком встали на место все шестеренки идеального плана.

Молочница! Вот он, наш идеальный троянский конь.

Для богатого дома и его обитателей эта баба с бидонами — человек-невидимка. Часть утреннего пейзажа, как дворник или почтальон. Прислуга в квартирах знает ее в лицо, ждет свежие сливки к утреннему кофе барыни или творог на завтрак. Когда молочница стучит в дверь, никто не накидывает цепочку. Дверь распахивают широко, с ней здороваются, обмениваются сплетнями, пока она наливает молоко в хозяйский кувшин. Ей доверяют на сто процентов.

Именно молочница каждое утро обходит все богатые квартиры. Она точно знает, за какой дверью живет вульгарная содержанка Козыря, потому что носит ей продукты. Конечно, обычно она имеет дело с прислугой, но за молоко явно расплачивается сама барыня. Значит, молочница ее знает. Она и послужит нам отмычкой.

Вдохновившись, я повернулся к парням и крепко хлопнул Кота по плечу, заставив того вздрогнуть.

— Все. Поднимайте свои ящики. Снимаемся.

— Куда, Сень? А как же? — растерялся Упырь.

— Никуда не денется. — Я поправил кепку, бросив последний взгляд на окна бельэтажа. — Завтра утром. Я знаю, как мы их возьмем. И поверьте, они сами откроют нам дверь.

На этой уверенной ноте мы развернулись и зашагали прочь.

Интерлюдия

В тесном кабинете околоточного надзирателя на самых задворках Апраксина двора стояла густая духота. Воздух здесь был намертво пропитан запахами дешевого табака, плавленого сургуча, застарелого пота и кислых щей, которыми тянуло из соседней харчевни.

Никифор Антипыч шагнул через порог, брезгливо морщась, и плотно прикрыл за собой дверь. Лицо у него было мрачное и недовольное, словно он только что откусил лимон.

За заваленным бумагами казенным столом восседал Егор Игнатьевич. Увидев коллегу, он лишь тяжело вздохнул и развел пухлыми руками, заранее предвосхищая немой вопрос.

— Как сквозь землю провалился ваш кудрявый, Никифор Антипыч, — доложил он, откидываясь на спинку венского стула. — Нынче на базар не являлся. Я Шилова, лавочника его, за грудки потряс — тот крест целует и божится, что со вчерашнего вечера паршивца в глаза не видел. Утек малец. Как почуял, что жареным пахнет, так и сгинул.

Антипыч раздраженно дернул щекой и подошел вплотную к столу, нависая над хозяином кабинета.

— Уж ты подсоби, Егор Игнатьич, — процедил он сквозь зубы. — Как только явится этот паршивец на твою территорию — хватай его за жабры немедля.

Егор Игнатьевич многозначительно крякнул, неспешно поглаживая свои пышные, прокуренные усы. Он был тертым калачом, собаку съел на базарных интригах и прекрасно умел читать между строк. Раз Антипыч с такой бульдожьей хваткой вцепился в какого-то рыночного огольца, значит, дело тут пахло либо благодарностью, а то и повышением, либо очень, очень хорошими деньгами.

И Егор Игнатьевич начал аккуратно набивать цену.

— Найти-то, конечно, можно, Никифор Антипыч. — Он тяжело вздохнул, всем своим видом показывая непомерную тяжесть службы.

— Апрашка — деревня хоть и большая, но все на виду. Мышь не проскочит. Да только… сами понимаете. Чтобы шкета этого выцепить, мне шептунам моим базарным на чай дать надобно. Дворникам налить, чтоб глаз не смыкали, босякам местным сунуть… Сами знаете: не подмажешь — не поедешь. Забесплатно в нашем деле и чирей на заднице не родится.

Антипыч поморщился, как от зубной боли. Платить из своего кармана ему категорически не хотелось.

Начался короткий, понятный только им двоим торг.

— Игнатьич, побойся бога, какие траты? — Антипыч попытался взять авторитетом. — Дело-то государственное! Как шкета расколем да злодеев возьмем — награда выйдет. Я в долгу не останусь, долю тебе выхлопочу. Да и коньяку французского, лучшего, обещаю занести, как только дело выгорит!

— Коньяк — это хорошо-с, — философски заметил Егор Игнатьевич, не сводя с коллеги маслянистого взгляда. — Награда тоже дело богоугодное. Да только доброхоты мои коньяков не пьют, им сивуху подавай. И прямо сейчас. Иначе искать не пойдут.

Антипыч с досадой сплюнул прямо на грязный пол. Поняв, что голыми посулами местного царька не пронять, он нехотя полез за пазуху, достал кожаный кошелек и, порывшись в нем, выудил тяжелый серебряный рубль.

Монета со звонким стуком легла на исцарапанную столешницу.

— Вот, — отрезал Антипыч. — Твоим доброхотам на водку. И дворникам тоже. Но уговор, Игнатьич: чтоб шкет был у меня! Живой и говорливый!

Егор Игнатьевич с довольной ухмылкой накрыл целковый пухлой ладонью и одним неуловимым движением смахнул его в ящик стола. Договор был скреплен.

— Уж это будьте покойны. Из-под земли достанем.

Антипыч коротко кивнул и развернулся к выходу. Он уже взялся за холодную медную ручку двери, собираясь покинуть эту душегубку, как вдруг замер.

В его голове звонко щелкнула простая, но толковая мысль. Зачем ждать, пока дичь сама придет в капкан, если можно найти ее нору?

Он медленно обернулся и прищурился, глядя на коллегу:

— Постой-ка, Игнатьич… А где он вообще живет-то, этот парнишка? Не под прилавком же спит у Шилова? Должен же у него быть угол.

Егор Игнатьевич равнодушно пожал плечами:

— Да кто ж их, босяков базарных, знает. Они народ перелетный. В ночлежке какой-нибудь на Вяземской, в подвале, или угол где за копейки снимает в трущобах…

— Так узнай! — Голос Антипыча лязгнул металлом, он шагнул обратно в комнату, чеканя каждое слово. — Уж ты, Егор Игнатьич, узнай нынче же! Потряси этого лавочника Шилова, как грушу, дружков его базарных за кадык возьми. Да что я тебя учу — ты и сам ученый, знаешь! Просто мне оченно его адрес нужен.

— Сделаем, Никифор Антипыч, — твердо пообещал он. — Все нутро Апрашке выверну, но вызнаю. Завтра к утру точный адресок паршивца будет.