Мазурик

Костя сглотнул слюну. Перспектива горячей еды и покоя манила его невероятно.

— Ну… если ненадолго… — промямлил он. — А то я хочу попробовать восстановиться на учебе.

— Успеешь ты к своим колбам. А сейчас нам компания нужна.

Я прищурился, глядя на золотой шпиль вдалеке. Картинка пикника складывалась, но чего-то не хватало.

— Вот и договорились, — кивнул я. — Только вот что, «барин». — Я критически оглядел его крахмальную сорочку и сюртук, в котором он так удачно сыграл роль в ломбарде. — В таком виде к нам не стоит соваться. Извозишься ты в саже и жире. Там у нас не ресторан «Метрополь».

Костя глянул на себя и кивнул.

— Пожалуй. Да и жмут штиблеты эти…

— Вот и отлично. Дуй домой, скидывай этот маскарад. Надевай свое обычное, студенческое. Поддевку там, штаны, что не жалко.

— А потом куда?

— Слушай маршрут. — Я махнул рукой в сторону реки. — Возле Валаамского подворья. Проходишь насквозь, к самой воде. Там камыши и тропинка еле заметная. Упрешься в лодочный сарай. Старый, кривой, крыша мхом поросла. Мы там обосновались.

— А… там безопасно?

— Если скажешь правильные слова — безопасно. — Я усмехнулся. — Постучишь три раза. Спросят кто — скажешь громко: «Я от Пришлого». Запомнил? От Пришлого.

— Запомнил.

— Дверь откроют. Там будет Сивый — здоровый такой, ты его видел мельком. И Шмыга мелкий. Скажешь им, что я скоро буду. Передай, что Сеня велел гостя не обижать.

— А ты? — спросил студент.

— А у меня еще одно дельце есть. Крюк надо сделать.

Подмигнув, проводил его взглядом. Походка у Кости оказалась на удивление легкой — червонец в кармане и предвкушение ужина творили чудеса.

Надеюсь, не заблудится. А если и встретит кого по дороге — вид у него теперь не такой жалкий, может, и пронесет.

Поправив кепку, я двинулся в другую сторону. К приюту.

Но оставался главный вопрос: где гулять? Не возле сарая под носом монахов и сторожей.

Душа просила простора.

Я поднял глаза к небу. Солнце еще держалось, обещая теплый вечер.

— На Охту, что ли, сплавать? — пробормотал я себе под нос.

Идея мне понравилась. Пересечь Неву, войти в устье Охты и подняться немного вверх по течению. Туда, где заканчиваются заводы и начинаются перелески и дикие берега. Там тихо. Городовые туда не заглядывают, случайные прохожие не бродят. Разведем костер, дым никому глаза не выест. Лес, вода, свобода.

Идеально.

Только вот как туда добраться всей ордой?

Я, Сивый, Кот, Упырь — это четыре здоровых лба. Плюс Костя и Шмыга, да малышни человек десять наберется. Еще мешки с едой, котелок, дрова…

А у нас из флота — один старый ялик. В него от силы пятеро влезут. Делать несколько ходок? Долго, да и на веслах упаримся против течения грести.

Нужен транспорт.

— Гулять так гулять, — решил я.

На перевозе, у мостков, всегда трутся яличники — частные извозчики. Угрюмые мужики на крепких, широких лодках. За полтинник они хоть черта лысого перевезут.

Найму пару лодок. Или, если повезет, договорюсь с кем-нибудь на моторном катере.

Сделав крюк, подошел к заднему ходу приюта. В проулке ни души. Присел на корточки перед знакомой дверью, вглядываясь в щель между рассохшимся полотном и косяком. Сунул руку за пазуху, достал кусок стальной проволоки.

— Ну, давай, родная… — прошептал я привычное заклинание. — Не подведи.

Осторожно ввел проволоку в щель. Вот оно.

— Иди сюда…

Язычок засова неохотно, миллиметр за миллиметром, пополз вверх. Еще чуть-чуть…

Тук.

Путь открыт.

Я потянул дверь на себя. Ржавые петли тихо, жалобно скрипнули, но я тут же придержал створку, не давая ей широко распахнуться и ударить о стену.

Скользнул внутрь, в прохладный сумрак. Бесшумно притворил за собой тяжелую дверь. Вверх по лестнице я взлетел тенью.

Чердак встретил меня запахом пыли, сюда никто не лазил. Пройдя в дальний угол, где крыша спускалась низко, отсчитал балки. Первая, вторая… третья.

Вот она. Та самая.

Пора пополнить баланс.

Я достал мешочек с драгоценностями. Тяжелый, звякающий. Туда же отправились и золотые часы.

Следом пошла основная касса. Я вытащил пачку денег. Сумма, от которой у любого честного работяги закружилась бы голова.

Быстро перетасовал купюры.

Основную котлету завернул в тряпку и сунул глубоко в тайник, под самый кирпич. В руках осталась стопка купюр.

Я отсчитал три красненьких. Тридцать рублей. Это для приюта. Подумал секунду и добавил еще одну пятерку. Еще тридцатник с мелочью рассовал по карманам. Это на текущие расходы. Выбрался с чердака тем же путем, что и зашел.

Отряхнувшись неспешной хозяйской походкой обошел здание приюта.

У стены, дымя самокруткой, стоял Ипатыч. Он скосил на меня глаза, но даже бровью не повел. Просто отвернулся, сплюнул в траву и продолжил созерцать облака.

Зайдя в приют, я сразу направился на кухню и толкнул дверь. В нос ударил густой, влажный пар и запах вареной капусты. Кислый, сиротский дух.

У огромной плиты суетились воспитанницы.

— Ну, как дела, хозяюшки? — громко спросил я, входя в клубы пара.

Девчонки вздрогнули, обернулись.

— Ой, Сеня! — пискнула Дашка, тут же залившись краской.

Я подошел к котлу, заглянул внутрь. В бурлящей воде сиротливо плавали редкие капустные листья.

Девчонки выглядели уставшими. Бледные, с синяками под глазами.

— Ничего, прорвемся, — подмигнул я им. — Не вешать нос, гардемарины! Будет и на нашей улице праздник, вот увидите.

— Да уж, праздник… — вздохнула Даша, вытирая пот со лба. — Тут хоть бы хлеба…

— Будет и хлеб, — твердо пообещал я и вышел в коридор, где чуть не столкнулся с Владимиром Феофилактовичем. Он шел, заложив руки за спину, в своем вечном потертом на локтях сюртуке. Вид у него был озабоченный.

— Сеня? — удивленно воскликнул он. — Давно тебя не было. А мы вот… — развел он руками и потупился.

Было видно, что ему приходится тяжело и что он переживает и не находит себе места.

Я огляделся — коридор был пуст — и достал приготовленные тридцать пять рублей.

— Вот, — сунул деньги ему в руку.

Учитель машинально сжал купюры, глянул на них и остолбенел.

— Это… это что? Откуда?

— Заработал, Владимир Феофилактович. Честным трудом, — соврал я, не моргнув глазом. — Это на приют. Дрова купить, а то холодает. На еду. Ну и… — Я понизил голос, — на жалованье, немного.

Он смотрел то на деньги, то на меня. Его глаза увлажнились.

— Господи… — прошептал он. — Сеня… Да мы ж теперь неделю, а то и две продержимся! Дров закажем… Муки… Спасибо тебе.

Он хотел было схватить меня за руку, но я отступил.

— Вот и славно.

— А дальше-то что? — спросил он, а его плечи опустились. — Это ведь разово…

— Дальше видно будет. Есть у меня пара идей. Не пропадем. Мы еще этот приют на ноги поставим, вот увидите.

Я улыбнулся, чувствуя себя настоящим меценатом.

— А Варя где? Не видел ее на кухне.

— Варенька? — Учитель бережно спрятал деньги во внутренний карман. — Так она в классе. Урок ведет.

— Понял. Спасибо, учитель.

Я кивнул ему и направился к учебным комнатам. Оттуда не доносилось ни звука, только какая-то блаженная, ватная тишина.

Тихонько приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

Картина маслом: два десятка девчонок, склонившись над пяльцами, усердно тыкали иголками в тряпки. Благолепие. Тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием ниток.

Варя ходила между рядами, поправляя кому-то стежки, наклоняясь и тихо объясняя.

Я смотрел на это и качал головой. Красиво? Бесспорно.

Варя выпрямилась, держась за поясницу. Лицо у нее было серое, уставшее. Она потерла виски, словно у нее раскалывалась голова.