Мазурик

— Если не сглупите и будете держаться стаи — будем. Не обещаю, что завтра, но будем. А теперь спите.

Разговор затих. Мальцы заворочались, устраиваясь в тряпках, и вскоре засопели. Усталость брала свое. Я тоже прикрыл глаза, проваливаясь в чуткую, зыбкую дрему.

Разбудил меня тихий стук — три коротких.

Я вскинулся. Свои.

Дверь приоткрылась, впуская струю холодного речного воздуха. Сивый и Шмыга ввалились внутрь, довольные, мокрые по пояс.

— Порядок! — шепотом доложил Шмыга, стряхивая воду с картуза. — Все раздали. Жрут, сволочи! У третьей баржи кобель здоровый, так он чуть борт не прокусил, пока я ему кусок не кинул. Схавал и еще просил.

— Лаять перестали?

— Перестали. Теперь, как плеск слышат, уши торчком. Ждут добавки.

— Добро. Падайте спать.

Парни рухнули рядом с малышней и мгновенно вырубились.

Я снова остался один в темноте.

Где, черт возьми, Кот с Упырем?

Я начал всерьез волноваться, когда снаружи, уже ближе к четырем утра, послышалось тяжелое шарканье, чавканье грязи и сдавленный, злой мат. Звук был такой, словно бурлаки тащили баржу по суше.

Дверь распахнулась рывком, чуть не слетев с петель.

На пороге возникли три фигуры.

Они втащили волоком два увесистых мешка.

— Бум! — Поклажа с глухим, тяжелым стуком упала на земляной пол. Звук был плотный, мертвый. Так звучит только свинец.

— Сука… — выдохнул Кот, сползая по стенке на пол и глядя на свои руки. Пальцы были сбиты, ногти черные.

Упырь, оттиравший глину с шеи пучком пакли, поднял на меня тяжелый взгляд.

— Принесли. Три пуда, как велел. Спину чуть не сорвали.

Он сплюнул на пол черную слюну.

— Но там… нехорошо на валу, Сеня. Гнило.

— Часовые? — напрягся я. — Заметили?

— Если бы часовые, мы б тут не сидели, — буркнул Упырь, зло пиная мешок. — Крысы там. Двуногие.

В сарае повисла тишина. Даже спящий Шмыга перестал сопеть.

— Пришли мы, — глухо начал рассказывать Упырь. — А там все перерыто. Свежие ямы, земля сырая. И главное — по-свински, падлы, все сделали. Мы-то как работали? Дерн аккуратно подрезали, в сторону клали, выгребали свинец, а потом дерн обратно. Чтобы трава к траве и никакой патруль не догадался.

Кот, сидевший на полу, злобно зашипел:

— А эти уроды… Нарыли, как кабаны, землю раскидали по траве — желтое на зеленом, за версту видать. Ямы зияют. Свинец выбрали, а за собой не прибрали.

— Кто? — процедил я, уже догадываясь об ответе.

— А то ты не знаешь, — огрызнулся Кот, сузив глаза. — Штырь это. И Кремень с Рыжим. Больше некому. Место только они знали, кроме нас. Мы их следы видели.

— Я, конечно, все замаскировал, насколько смог, — продолжил Упырь. — Дерн на место вернул, ветками присыпал, грязью замазал. Но, Сеня, так долго не протянется. Они ж тупые и жадные. Придут завтра, опять накопают и бросят. День-два — и часовые заметят ямы. Поставят пост, и накроется наша свинцовая жила. А то и нас попробуют там подстеречь.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Может, встретить их там? — предложил Упырь, доставая из сапога тяжелую свайку и поигрывая ею. — Ночью. И ноги переломать? Чтоб до вала не дошли?

В его голосе звучала такая холодная, спокойная угроза, что я понял: он это сделает с удовольствием. За всю ту грязь и страх, что они натерпелись сегодня.

— Встретим, — пообещал я ледяным тоном. — Обязательно встретим. Вал общий, а свинец — наш. Тесно нам становится на одной грядке. Но не сегодня.

Я посмотрел на измученных парней.

— Сегодня нам силы для другого нужны. А с Кремнем мы разберемся. — Я выдохнул, загоняя ярость поглубже, и добавил тихо, но твердо: — Погодите падать. Спать будете потом. Сейчас слушать надо.

Кот и Упырь замерли, покачиваясь от усталости. В глазах Упыря читалось глухое раздражение — мол, имей совесть, командир. Но Кот, несмотря на трясущиеся руки, смотрел с интересом. Вор есть вор.

— Знаю, что на ногах едва стоите. Но гутен морген ждать будет.

Я вкратце, рублено обрисовал расклад: квартира, утренние часы, открытая дверь, спящие хозяева. Деньги в секретере.

— С шести до семи утра, — подытожил я. — Времени вагон. Но есть загвоздка. Секретер заперт. Замок немецкий, с секретом.

Я сунул руку в карман и вытащил стальные загогулины.

— Держи, — протянул я их Коту. — Это тебе.

Тот машинально взял инструменты. Грязными, сбитыми пальцами пощупал закаленную сталь, проверил упругость «натяга», оценил изгиб «крючка». И в его глазах, только что мутных от усталости, вдруг вспыхнула искра. Профессиональная.

— Немецкий, говоришь… — Кот повертел отмычку. — Тугие они. Там пружины злые.

— Ломать замок нельзя, шума много. Нужно чисто сработать.

Кот криво усмехнулся, размазывая глину по щеке. В этой ухмылке проступило что-то хитрое, задумчивое, почти философское.

— Знаешь, Сеня… — протянул он, глядя на отмычку как на драгоценность. — Я видел, как ты тогда замки открывал. Да подумал, это ж можно, наверно, любой замок ну… открыть. Ключ — он ведь для хозяина. Он рабство. Потерял ключ — и ты не хозяин больше. А вольному человеку ключ не нужен. Ему вот такая проволочка нужна. И тогда весь мир — твой дом.

Он хрипло, тихо рассмеялся.

— И начал пробовать. Иногда получается, иногда нет… Но когда щелкает — это, брат, музыка.

Кот сжал отмычки в кулаке. Рука его, до этого дрожавшая, вдруг замерла. обрела твердость.

— Попробую, — выдохнул он. — Немец, конечно, хитрая сволочь, но и мы не лаптем щи хлебаем. Ради такого дела… вскрою.

— Добро, — кивнул я. — Отдыхайте, час точно есть. Я разбужу.

В пять тридцать, когда серая мгла за стенами сарая стала чуть прозрачнее, я толкнул Кота в бок.

— Подъем, землеройки. Война зовет.

Он не застонал, нет. Открыл глаза сразу — мутные, красные, но вполне осмысленные. Упырь сел рядом, хрустнув шеей, и мрачно уставился в пространство, собирая себя по кускам.

— Вставайте. Времени в обрез, — торопил я. — И рожи отмойте. Вы сейчас на леших похожи, а нам в приличное общество идти. Работаем тонко, вид должен быть… ну, хотя бы не пугающий.

Пока парни молча и деловито поливали друг друга ледяной водой из ведра, сбивая корку семеновской глины, я сидел на ящике и медитативно протирал тряпочкой темный аптекарский флакон.

Chloroformium.

Жидкость внутри маслянисто плескалась.

Кот, мокрый, дрожащий от холода, но уже отмытый до приемлемого состояния, подошел ко мне. Он вытирал руки о штаны, разминая пальцы.

— Ну что, Сеня, — тихо спросил он, глядя на пузырек. — Идем?

— Идем.

— Секретер, значит… — Кот задумчиво пожевал губу. — Я пока спал, все думал. Замок-то я вскрою, если там не сейф. Инструмент твой — вещь. Но расклад, Сеня, гнилой.

Он говорил спокойно, без нытья.

— В чем гниль? — спросил я, хотя и сам знал ответ.

— Это не прихожая, где схватил и беги.

Кот посмотрел мне в глаза.

— Если разбудим кого, можем не успеть ноги сделать. Нас там и повяжут. Каторга.

— Верно мыслишь, — кивнул я. — Риск предельный. Но и куш, Кот, не чета пальто из передней.

— Это хорошо. Как мы заткнем-то? Подушкой? Шуметь нельзя.

— Нет, — покачал я головой. — Никакой мокрухи. Мы чтим уголовный кодекс. У нас есть наука.

Я поднял пузырек с хлороформом на уровень глаз.

— Что это? — Кот принюхался. — Эфиром тянет.

— Почти. Хлороформ.

— Это чем доктора людей морят, чтоб резать не больно было? — догадался Упырь.

— Именно. Гениальная вещь. Капнем на тряпочку, поднесем к лицу — аккуратно, без насилия. И будут спать как младенцы. Глубоко и сладко. Даже если мы в комнате плясать начнем с бубном — не проснутся.