Мазурик

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Интерлюдия

Над Семеновским плацом висел густой сырой туман. Утро только занималось, серым киселем заливая земляной вал.

Ночка выдалась адской. Пальцы были сбиты в кровь, спины не гнулись, а глаза слезились от напряжения.

Штырь, кряхтя, затянул горловину своего мешка. Увесистый получился, пуд с лишним точно. Он быстро огляделся.

— Бекас, — шепнул Штырь, толкнув подельника в бок. — Давай его в канаву. Быстро.

Они подхватили мешок и в два счета скатили его в заросшую полынью траншею, присыпав сверху сухой травой.

— Все, шабаш! — шепнул Штырь, выпрямляясь и отряхивая грязные ладони.

Подхватив другой мешок, они втроем обошли вал.

Шмыга увидев, что работа кончилась, поспешил к ним присоединиться.

— Вы вдвоём, с Котомберите этот мешок и тащите к речке, на наше место, да переплавляете. Мы с Бекасом сейчас кругом пройдем, проверим, нет ли городовых, а то не ровен час накроют с таким грузом. И подойдем.

— Так давайте вместе… — начал было Шмыга.

— Ты мне указывать будешь? — рыкнул Штырь. — Сказано — идите, значит — идите! Все, валите. Головой за свинец отвечаете.

Шмыга, зная тяжелый кулак Штыря, спорить не стал. Они с Котом, кряхтя и матерясь, подняли мешок и потащились в туман.

Как только их спины скрылись в серой дымке, Штырь хищно ухмыльнулся.

— Давай, Бекас. Тяни наш, — сплюнул он

Они вытащили из канавы спрятанный мешок.

— А мы куда? — просипел Бекас. — Тоже к речке?

— Мы на Сенную. Там продадим, может, и выручим больше, а не выйдет, так старьевщику сдадим.

Они двинулись через дворы, выбираясь к жилым кварталам. Штырь шел быстро, подгоняемый жадностью. Но чем ближе они подходили к цивилизации, тем мрачнее он становился.

Он посмотрел на свои ноги. Грязные, раздолбанные опорки, из которых торчал палец. Штаны в глине, рубаха в саже.

Путь к рынку лежал как раз мимо их чердака.

Когда впереди показалась знакомая подворотня, Штырь резко затормозил.

— Стой.

— Чего? — Бекас едва переводил дух под тяжестью свинца.

— Жди здесь. В арку зайди. Я сейчас.

— Ты куда, Штырь? Хватятся же!

— Не твое дело!

Оставив Бекаса караулить свинец, Штырь тенью скользнул в парадное.

Лестница была пуста. Он взлетел на последний этаж. Прижался ухом к двери чердака.

Тишина. Только мощный, раскатистый храп Сивого. Спят. Дрыхнут без задних ног. Пришлый небось тоже дрыхнет, барин хренов.

Штырь осторожно потянул дверь.

На чердаке было душно. Пахло потом и дымом. В полумраке угадывались тела пацанов. Пришлый спал в своем углу, отвернувшись к стене.

Штырь, стараясь не дышать, на цыпочках прокрался к дальнему углу. Туда, где под рогожей лежал общий хабар.

Сердце колотилось в горле. Если сейчас Кремень проснется или Сенька глаза откроет — не сносить головы. Но жадность и тщеславие гнали вперед.

Он аккуратно отогнул край рогожи.

Вот они.

Черные. Лаковые. Блестящие даже в этом сумраке. Те самые штиблеты, что Пришлый запретил трогать. «Не по чину».

— По чину, сука… — беззвучно, одними губами прошептал Штырь. — Еще как по чину.

Он торопливо сбросил свои грязные опорки. С натугой втиснул ноги в узкую, благородную обувь. Штиблеты жали, но нога в них сразу стала выглядеть дорого.

Следом он выудил новенький картуз с лаковым козырьком. Нахлобучил на голову, сдвинув набекрень.

Оглядел себя. Красавец. Король.

Потом аккуратно вернул рогожу на место, прикрыв пустоту тряпьем, и попятился к выходу.

Выскользнул за дверь. Закрыл.

И только тут выдохнул.

Вниз он спускался уже по-другому. Не крался, а ступал твердо. Лаковая кожа приятно пружинила, каблуки уверенно цокали по камню. Цок-цок.

В подворотне Бекас, сидевший на мешке, чуть не упал, увидев Штыря.

— Ты… Ты чаво это? — просипел он, вытаращив глаза на блестящие штиблеты. — Это ж… С общака…

Штырь подошел к нему вплотную. Новый картуз хищно блеснул козырьком.

— А пошли они, общий — значит, на всех! Имею право, — процедил Штырь, сплевывая сквозь зубы. — Мы теперь сами с усами.

Он пнул мешок носком лакового ботинка.

— Вставай, чучело. Хватай груз.

Они подхватили мешок и шагнули из подворотни, направляясь к Сенной.

Несмотря на ранний час, площадь уже оживала.

Штырь вышагивал первым. Тяжелый мешок со свинцом давил на плечо, лямка врезалась в тело, но парень старался идти не как оборванец, а с форсом. Еще бы — на ногах у него блестели лаковые штиблеты, туго обтягивающие ступни, а на голове, лихо сдвинутый на ухо, сидел новенький картуз. Украденная у своих же «парадная форма» жгла ему душу, но придавала шальной уверенности.

Следом, спотыкаясь и хлюпая носом, плелся Бекас. Ему было не до форса — мешок оттягивал руки, а страх перед тем, что они творят за спиной у Пришлого, леденил нутро.

— Слышь, Штырь… — просипел он. — А куда нести-то? Мы ж не знаем никого.

— Язык до Киева доведет, — фыркнул Штырь, поправляя картуз.

У коновязи, где сгрудились телеги с сеном, уже возились мужики-ломовики. Штырь выбрал того, что поблагообразнее, в смазных сапогах.

— Здорово, отец! — гаркнул он, стараясь басить. — Не подскажешь, кому тут товар сдать можно? Металл добрый, свинец.

Мужик окинул взглядом странную парочку — грязного оборванца с мешком и другого, тоже грязного, но в лаковых, господских штиблетах. Сплюнул в сено.

— Свинец, говоришь? — Он прищурился. — Ну, коли не боитесь, ступайте к Пыжову. Вон в тот тупик, лавка крайняя. Степан Иваныч всем интересуется, он мужик ушлый. Все берет. Там должен быть, ежели на рынок прилавок не вынес.

— Благодарствую! — кивнул Штырь и, подмигнув Бекасу, двинул в указанном направлении. — Видал?

Они свернули в глухой, заваленный бочками тупик. В глубине двора действительно виднелось окошко лавки.

Штырь, оправив на себе грязную куртку, трижды уверенно ударил в дубовую створку.

За дверью завозились, лязгнул засов. На пороге выросла фигура Пыжова. Маклак был в жилете поверх нижней рубахи, лицо помятое, глаза красные — он все еще подкашливал после недавней «химической» атаки на рынке.

— Кого нелегкая принесла? — прохрипел он, поднимая керосиновую лампу. — А, шваль… Чего надо?

— Не шваль, а деловые люди, — оскорбился Штырь, выставляя вперед ногу в лаковом ботинке. — Свинец есть, дядя Степан. Чистый, копаный. Пуда полтора будет. Возьмешь?

Пыжов хмыкнул.

— Затаскивай.

Пацаны ввалились внутрь, с облегчением сбросив тяжелую ношу на пол. Пыжов присел на корточки, развязал горловину, запустил пятерню в серые, комковатые катыши.

— Грязный, мелкий, — привычно затянул он песню, сбивая цену. — Земли много…

Поднял лампу повыше, чтобы осветить лица, и тут его взгляд скользнул вниз.

Пыжов замер.

Свет упал на ноги Штыря.

На грязном, заплеванном полу лавки сияли черным лаком штиблеты. Узкие, с острыми носами, щегольские. С заметной царапиной на левом мыске.

Пыжов перевел взгляд выше. На голове парня сидел картуз с лаковым козырьком.

У маклака перехватило дыхание. Это были его вещи.

Картина сложилась мгновенно. И вот они. Сами пришли. В его ботинках.

Кровь бросилась Пыжову в голову, кулаки сжались. Хотелось размозжить наглецу голову прямо здесь. Но он был тертый калач. Спугнешь — убегут.

Лицо маклака дернулось, но тут же расплылось в широкой, сладкой, как патока, улыбке.

— Ох, и знатный металл! — воскликнул он, поднимаясь и отряхивая руки. — Добытчики! Сразу видно — хваткие. Ну, чего жметесь? Проходите, садитесь на лавку!

Штырь самодовольно ухмыльнулся, толкнув локтем Бекаса: мол, видал, как я его? Уважает!