Двое в Лондоне

Особенно теплые отношения сложились у него с социалистами. Хоть газет он не читал и не знал, что в них ежедневно ругают Китай, но чувствовал, что большинство англичан никогда не станут ему друзьями. Даже толстые старухи, любящие слушать рассказы господина Ма, иногда поддевали его, и он улавливал это. Только социалисты неизменно расхваливали Китай, а свое правительство обвиняли в агрессивной политике. Господин Ма не имел настоящего представления о государстве, но все-таки гордился тем, что он китаец. Когда социалисты хвалили его народ, Ма невольно улыбался и приглашал их отобедать, а они после обеда называли его подлинным социалистом, потому что он платил за них.

Если он говорил обычным англичанам, что китайцы пьют чай без молока, его собеседники, как правило, восклицали: «Что? Без молока? Но как же они его пьют? Это просто ужасно!» А когда он говорил то же самое социалистам, они отвечали: «Китайцы лучше нас знают, как пить чай, ибо это они подарили его миру. Без них у нас не было бы ни чая, ни шелка, ни книгопечатания… О, китайская цивилизация! Ее просто невозможно описать!»

Услышав такие речи, господин Ма ликовал, еще больше проникался мыслью о том, что он – представитель лучшей в мире цивилизации, и снова приглашал социалистов отобедать.

Когда Ма Вэй пришел в «Уголок лауреатов», его отец, съев китайских пельменей, уже ушел домой, потому что так повелела миссис Уэндел. Первым делом юноша увидел знаменитый ворот, с помощью которого еда подавалась на второй этаж. Этот ворот был личным изобретением хозяина Фаня и очень соблазнительно скрипел, пробуждая у клиентов аппетит. Ресторан делился на две части: внешнюю и внутреннюю. Внешняя была длинной и узкой, на ее стенах изображалась вся история китайской цивилизации, включая женщин с бинтованными ножками и стариков, курящих опиум, и некоторые знаменитые стихи вроде «В день поминовения дождик моросит»

[10]

[Известное стихотворение поэта IX в. Ду Му. Вот его полный текст: В день поминовения дождик моросит.У прохожих на дороге вся душа болит.Вот один из них спросил: «Где здесь кабачок?»«Кабачок вон в той деревне!» – мальчик говорит. Две последние строки пользовались особой любовью китайских пьяниц.]

. Внутренняя часть, напротив, была короткой и широкой, здесь на стенах висели разные рекламы с красавицами. Китайцы больше любили внутреннюю часть, потому что она напоминала привилегированные отдельные кабинеты, а иностранцы – внешнюю, где можно было насладиться экзотическими картинами на стенах и скрипением ворота.

Сейчас внешняя часть была уже заполнена. Ма Вэй прошел прямо во внутреннюю и сел за столик у стены. Неподалеку сидели два незнакомых ему китайских студента. Он слегка поклонился им, но они не ответили.

– Вы кого-нибудь ждете? – спросила официантка.

Ма Вэй кивнул. Студенты за соседним столиком говорили о том, как бы убедить посольство выразить протест против фильма, искаженно изображающего Китай. Одного из них, как понял юноша, звали Мао, а другого – Цао. Мао был в очках, но почти без бровей; Цао – без очков, но явно близорукий. Мао стоял за то, чтобы заставить консула сделать все, что нужно, а если он откажется, то избить его вместе с подчиненными. Цао возражал, говоря, что когда государство слабо, то протесты бессмысленны, а когда оно сильно, то протесты просто не требуются. Студенты спорили все громче и ожесточеннее. Мао с удовольствием дал бы Цао по физиономии, но тот не обнаруживал ни малейшего желания быть избитым, поэтому Мао не решался действовать. В конце концов они замолчали и сердито уткнули носы в тарелки.

Вошла Кэтрин.

– Извини, Ма Вэй, я немного опоздала! – Она поздоровалась с ним за руку.

– Нет-нет, ничуть! – ответил юноша, передавая ей меню.

Кэтрин поправила платье и очень непринужденно села. Цао и Мао одновременно взглянули на нее и заговорили – сначала по-китайски, потом по-английски. Кэтрин заказала порцию «весенних рулетиков» с мясом, Ма Вэй тоже выбрал что-то.

– Ну как ты в эти два дня, получше? – спросила она с еле заметной улыбкой.

– Значительно лучше! – улыбнулся в ответ юноша.

Мао злобно посмотрел на него. Ма Вэю стало не по себе, но он продолжал беседовать с девушкой.

– Ты не видел в последнее время Вашингтона? – тихо поинтересовалась она, разглядывая меню.

– Нет. Знаю, что он и к Мэри не заходил.

– А! – как будто успокоилась Кэтрин и вдруг отвела взгляд.

Принесли «весенние рулетики», Ма Вэй подцепил один палочками и положил ей. Она разрезала рулетик вилкой и очень аккуратно съела кусочек, при этом ее подбородок лишь слегка шевельнулся. Мэри ела совсем не так изящно, аппетитно и красиво. Юноша тоже отправил себе в рот рулетик, но в это время Мао сказал по-английски:

– Проститутки существуют для того, чтобы с ними спать, а в общественные места их водить не полагается! Знаешь, Цао, я не против продажных женщин, сам не раз пользовался их услугами, но не люблю, когда молодой парень тащит проститутку в ресторан, да еще угощает ее нашей национальной едой! Тьфу!

Кэтрин густо покраснела, положила вилку и хотела встать. Ма Вэй, наоборот, побледнел и дрожащими губами бросил только одно слово: «Погоди!»

– Что с тобой, Мао? – произнес близорукий, уже по-китайски. – Ведь иностранные женщины – не все проститутки.

– Нет, все! И я не люблю, когда их нагло таскают по общественным местам! – взглянув на Ма Вэя, продолжал Мао по-английски. – Этим барчукам главное – покрасоваться, чтобы люди видели, что у них есть деньги. А для меня главное – переспать!

Кэтрин встала, Ма Вэй тоже.

– Погоди, – сказал он, – сейчас я проучу его!

Девушка стояла молча, вся дрожа. Ма Вэй подошел к столику студентов.

– Ты о ком говоришь? – зловеще спросил он, и глаза его полыхнули белым блеском.

– Ни о ком. Разве в ресторане нельзя разговаривать? – Мао струхнул, но все же не хотел отступать.

– О ком бы ты ни болтал, сейчас же извинись, а то я тебе покажу! – Юноша грохнул кулаком по столу.

Мао, словно кузнечик, отскочил к стене и замотал головой. Ма Вэй подступил к нему, студент жалобно скривил физиономию, но продолжал мотать головой. Цао попытался удержать юношу:

– Говори спокойно, не сердись!

Ма Вэй толкнул его и разом усадил. Потом усмехнулся и быстро дал Мао две пощечины. Тот взвыл от боли, но головой мотать перестал. Подбежали, переглядываясь, две официантки, посетители из внешней части ресторана, вечно улыбающийся хозяин Фань. Никто ничего не понимал. Кэтрин, опустив голову, пошла к выходу.