Страница 96 из 171
– Да, – тихо отвечает она. – Я говорю, а ты решаешь, слушать или нет. Меня тошнит от твоего обращения со мной, Малкольм. Мне не нравится, что ты вечно командуешь, срываешься на меня, перебиваешь. Я не потерплю такого неуважения.
Покачивая левой ногой, Малкольм молчит, но я замечаю, что теперь он сильнее сжимает стакан с виски.
Мелани продолжает:
– Я проголосовала за то, чтобы закрыть Тревора лишь потому, что не хотела с тобой ссориться. От этого мне до сих пор не по себе. Бедный, ему была нужна наша помощь, а мы отвернулись от него.
– Знаешь, если бы ты сделала по-своему и проголосовала против, я бы, может, уважал тебя больше.
– Что?
Она в шоке замолкает. Малкольм тянется к бутылке виски, которую до этого прислонил к спинке дивана. Открутив крышку, он наливает полстакана.
– Думаешь, мне это нравится? – спрашивает он. – Жить с женщиной, которая не дотягивает до меня по интеллекту? Моя дорогая, я люблю поспорить, потому что это меня подстегивает. Держит в тонусе. Видит бог, тебе такое не по силам.
– Ясно. – Она пристально смотрит на него, не говоря ни слова, затем расправляет плечи и гордо поднимает голову. – Что ж, думаю, тогда ты не будешь против, если я попрошу тебя переночевать здесь, на диване, а не в моем номере.
– В нашем номере.
– В
моем
номере. – Голос Мелани звенит как сталь. – Я заплатила за эту поездку, Малкольм, еще я плачу за дом, продукты и всякую ерунду типа твоих дурацких походных ботинок. Да, ты доктор психологии, но твоих консультаций недостаточно, чтобы оплатить счета. Их
оплачиваю я.
Мелани встает и идет к двери, а я спешу спрятаться за стойкой. С надменным видом она выходит в вестибюль и начинает подниматься по лестнице. На полпути она оборачивается. Испугавшись, что Мелани могла меня заметить, я почти не дышу, но ее взгляд устремлен в сторону гостиной.
– Зря мы заперли в подсобке Тревора, – произносит она с расчетом на то, что Малкольм ее услышит. – Надо было запереть тебя.
Я жду, пока звук удаляющихся шагов Мелани стихнет, затем торопливо поднимаюсь по ступенькам. Как только я подхожу к лестнице, ведущей на этаж для персонала, то прикрываю рот и нос рукавом. Запах настолько резкий и тяжелый, что у меня сводит живот. Если шторм не закончится в ближайшее время, нам придется решить, как и куда перенести Дэвида. Вряд ли кто-то сам вызовется.
Я открываю дверь своей комнаты и вижу на экране будильника горящие красным цифры – 23:34. Бросившись на кровать, я утыкаюсь лицом в подушку. Усталость накрывает меня, и, кажется, я не двинусь с места, даже если весь отель охватит пожар. Так хочется просто уснуть и проснуться, когда все это уже закончится. Не знаю, как долго еще смогу держаться.
Я резко просыпаюсь, растерянная и сонная, приподнимаюсь на локте. Чувствую себя так, будто попала куда-то между сном и явью.
– Алекс?
Я оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть коробки с его пластинками, пятидесятидюймовый телевизор и омерзительные шторы в стиле семидесятых (домовладелец настоял на том, чтобы мы ни в коем случае их не снимали). Когда мои глаза привыкают к темноте, пелена сна постепенно рассеивается, оставляя в душе неприятный осадок. Моего бывшего здесь нет, и сейчас мы в запале ссоры не кричали друг на друга из-за того, что я провожу много времени на работе. Я не в лондонской квартире. Я по-прежнему в маленькой мансарде с низким потолком, гигантским шкафом и комодом, который явно знавал лучшие времена, а в соседней комнате лежит мертвый человек.
Я плюхаюсь на подушку и натягиваю одеяло на плечи. 3:55. Хорошо бы опять уснуть.
Но мне приходится еще раз приподняться: на лестнице скрипят половицы. У меня перехватывает дыхание, бешеный пульс отдается в ушах.
Скрип слышится снова. И снова. Кто-то ходит по коридору прямо около моей комнаты. Я молчу. Не двигаюсь, почти не дышу. Все мое внимание приковано к дверной ручке. Никто не сможет ко мне войти. Дверь заперта, а ключи лежат у меня в кармане.
Когда дверная ручка начинает очень медленно опускаться, у меня душа уходит в пятки.
– Кто здесь?!
Ручка со щелчком возвращается в исходное положение, и на лестничной площадке раздается топот – тот, кто только что пытался проникнуть в мою комнату, спешит скрыться. Меня переполняет ярость, я вскакиваю с кровати и бегу к двери. Пока вставляю ключ в замочную скважину, лестница продолжает скрипеть под весом моего ночного посетителя. Так он успеет убежать, и я ничего не смогу сделать.
– Ну давай же, давай.
Я поворачиваю ключ в замке, вылетаю в коридор и хлопаю по выключателю. Все так же темно. Только аварийные лампочки жутко горят оранжевым светом.
– Я слышу тебя! – кричу я, мчась по коридору. – Ты пытался открыть мою дверь!
Добежав до лестницы, я вижу, как чей-то силуэт исчезает в гостевом коридоре. Сейчас он улизнет.
– Стой!
Я хватаюсь за перила и делаю шаг. Однако, коснувшись ступеньки, я чувствую, что подо мной больше нет опоры. Тело летит вперед, я размахиваю руками и падаю в темноту. Вот я наверху, кричу, пытаюсь за что-нибудь зацепиться, мгновение – и нижние ступеньки уже стремительно приближаются ко мне. Я с грохотом приземляюсь на пол, собирая руками ковровую дорожку, и ударяюсь ребрами о деревянные половицы. Из груди вырывается стон, когда я утыкаюсь головой в стену. От шока я не могу пошевелиться, не могу позвать на помощь, не могу вдохнуть. Меня захлестывает волна боли, а перед глазами все темнеет.
36
Анна
7 июня, четверг
Шестой день шторма
– Анна? Вы меня слышите? Посмотрите на меня.
Чувствую на себе чьи-то руки, они гладят меня по голове, затем по лицу. Я с трудом открываю глаза. Вокруг все плывет, цвета смешиваются воедино. Я моргаю и зажмуриваюсь. Пытаюсь сфокусироваться и начинаю различать румяное лицо и очки в металлической оправе, за которыми виднеются светлые глаза с фиолетовыми кругами под ними. Я смотрю на нос с красноватой сеточкой сосудов, и вдруг лицо исчезает.
Белый свет бьет мне в глаза.
– Малкольм, – шикает кто-то, – убери фонарик от ее лица.
– Я просто хочу понять, сильно ли она поранилась.
– Может, лучше дождаться Кристин? Она хотя бы в этом разбирается. Ну где же она? Джо, постучите еще раз, только погромче!
– Анна, можете снова посмотреть на нас?
– Вот так, умничка, – говорит женский голос, когда я с трудом открываю глаза. Стоит мне только попробовать пошевелиться, как он добавляет: – Осторожнее, мы еще не знаем, сломали ли вы себе что-нибудь или нет.